— Куда вы меня везете? — спросил я, нарушая тягостное молчание.

Климов обернулся, его узкое лицо с заостренным носом напоминало птичий профиль:

— Как и положено. На Лубянку, гражданин Краснов.

Официальное обращение «гражданин» вместо привычного «товарищ» звучало зловеще. В нынешние времена это являлось первым признаком, что человек перешел в категорию потенциальных врагов.

Автомобиль свернул на площадь Дзержинского. Массивное желтое здание Лубянки, угрюмо возвышавшееся над окружающими строениями, с каждой секундой становилось все ближе.

За этими стенами исчезали люди. Некоторые навсегда, другие возвращались сломленными физически и морально.

Машина въехала во внутренний двор через боковые ворота. Меня вывели из автомобиля и повели к неприметной двери в глубине двора. Прохладный весенний воздух, наполненный запахом талого снега, казался особенно сладким. Последний глоток свободы.

Внутри здания пахло казенной мастикой для полов, табачным дымом и затхлостью. Стены коридора, выкрашенные в унылый желтовато-серый цвет, поглощали все звуки.

Я старался запоминать маршрут — повороты, лестницы, двери. Нас провели через несколько контрольных постов, где проверяли документы сопровождающих.

На третьем этаже меня завели в небольшую комнату без окон, с единственным столом посередине и тремя стульями. На стене висел портрет Дзержинского в простой деревянной раме.

— Садитесь, — указал Климов на стул, стоявший перед столом.

Я молча повиновался. Климов опустился на стул напротив, а оперативник остался стоять у двери.

— Итак, гражданин Краснов, — начал Климов, раскрывая папку с документами. — Вам предъявляется обвинение в экономическом вредительстве, организации контрреволюционной группы на промышленных предприятиях и шпионаже в пользу иностранных держав.

Внутри все похолодело. Это не просто задержание для проверки. Мне предъявлены серьезнейшие обвинения, по которым в 1931 году давали высшую меру.

— Это абсурд, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — У вас нет никаких доказательств.

Климов усмехнулся:

— Разве? А показания ваших бывших сотрудников? Лебедева, Штрома, Тихонова?

Значит, не только Лебедев. Студенцов собрал целую группу недовольных, уволенных с нашего завода за различные нарушения.

— Все они уволены за воровство или халатность, — парировал я. — Их показания это месть обиженных людей.

— Странно, — Климов постучал пальцами по столу. — На первом же допросе вы уже знаете, кто и что показал против вас. Откуда такая осведомленность, гражданин Краснов?

Я понял, что совершил тактическую ошибку. Нужно быть осторожнее.

— Лебедев выступал на комиссии ВСНХ с теми же обвинениями, и они были опровергнуты представителем военного ведомства. Я предполагаю, что остальные действуют в том же ключе.

Климов кивнул, словно принимая мое объяснение, но в глазах читалось недоверие.

— Хорошо. Давайте начнем с формальностей. Ваши личные данные. Полное имя, год рождения, место рождения.

Я ответил на стандартные вопросы, пока Климов заполнял какие-то бланки. Затем он резко сменил тему:

— Расскажите о вашей встрече с представителем фирмы «Крупп» в Риге в сентябре прошлого года.

Вопрос застал меня врасплох. Встреча действительно состоялась, но носила абсолютно легальный характер. Мы обсуждали возможность закупки металлургического оборудования для нашего завода.

— Эта встреча проходила официально, с разрешения Наркомата внешней торговли, — ответил я. — Присутствовал представитель торгпредства СССР. Обсуждались возможные поставки оборудования. Никаких секретных или компрометирующих переговоров не велось.

— А как объяснить тот факт, что после этой встречи на ваши личные счета в рижском банке поступила крупная сумма в иностранной валюте?

Это уже откровенная ложь. У меня не имелось личных счетов в Риге. Я не такой дурак. Интересно, взяли ли они Котова? Если да, то как быстро расколется старый счетовод?

— У меня нет и никогда не было счетов в рижских банках, — твердо заявил я. — Это провокация.

Климов усмехнулся и вытащил из папки документ:

— А это что? Выписка со счета на имя Леонарда Краузе. Согласно нашим данным, это ваш псевдоним для зарубежных операций.