Котов развернул еще одну схему:

— Смотрите, Леонид Иванович. Половину средств держим на счетах в Швейцарии, четверть в недвижимости, остальное в ценных бумагах американских компаний. Диверсификация снижает риски.

— А если придется бежать в спешке? — я задал главный вопрос.

Штернберг улыбнулся:

— У меня есть человек в Риге, капитан грузового судна. За соответствующую плату всегда готов выйти в море без оформления документов. Прямой путь в Стокгольм.

— Или Щецин, — добавил Котов. — Оттуда поездом до Берлина, а затем в Швейцарию. Маршрут проработан до мелочей.

Я удовлетворенно кивнул:

— Хорошо. Когда начинаем?

— Первый транш уже в процессе, — сообщил Штернберг. — Два миллиона рублей через фиктивную закупку станков в Германии. Деньги поступят на счет в «Credit Suisse» через три недели.

— А дальше по нарастающей, — добавил Котов. — Через полгода выйдем на полный объем. К концу года на зарубежных счетах будет не менее восьми миллионов швейцарских франков.

— Что ж, — я посмотрел на часы, — пора завершать. Риск растет с каждой минутой.

Штернберг собрал бумаги:

— Завтра я возвращаюсь в Ригу. Официально как представитель торговой делегации. Буду ждать вашего визита через дипломатические каналы.

— Я приеду в июле, — сказал я. — После завершения испытаний танка. К тому времени подготовьте все документы для первой крупной операции.

— Будет сделано.

Когда латвийский гость ушел, я еще некоторое время обсуждал детали с Котовым:

— Василий Андреевич, на вас ложится основная нагрузка. Вся документация, все финансовые потоки должны выглядеть безупречно.

— Не беспокойтесь, Леонид Иванович, — Котов снял пенсне и устало протер глаза. — Я ведь понимаю. После вашего ареста и чудесного освобождения риски выросли многократно. Теперь за вами следят постоянно.

— Именно, — я кивнул. — Поэтому каждый шаг должен иметь железное обоснование. Я действительно закупаю оборудование для новых производств. Я действительно консультирую по техническим вопросам. Никаких отклонений от легенды. Кстати, вы подготовили документы для себя? Ваш процент капает?

Котов усмехнулся:

— Я себе уже собрал на безбедную старость. Могу уйти за кордон в любой момент.

Я помолчал.

— А Мышкин знает о наших планах?

— Только в общих чертах. Чем меньше людей владеет полной информацией, тем безопаснее.

Я встал, давая понять, что встреча окончена:

— Теперь нужно вернуться незаметно для моих «телохранителей». Мышкин организует отвлекающий маневр.

Котов убрал последние бумаги в портфель:

— Будьте осторожны, Леонид Иванович. Сейчас вы на мушке.

— Знаю, — я усмехнулся. — Но и мы не лыком шиты.

Мышкин проводил меня до выхода, где уже ждала машина с опущенными шторками. Я нырнул внутрь.

Впереди сложная игра, где на кону стояло не только состояние, но и жизнь. Но я готов рискнуть. После недавнего ареста ясно, что в любой момент все может рухнуть.

А значит, нужно заранее обеспечить себе «запасной аэродром». В мире, где власть может одним росчерком пера забрать все, что ты создал годами тяжелого труда, только капитал за границей может дать хоть какое-то чувство безопасности.

Машина тронулась, растворяясь в сумерках московских переулков.

После встречи с Котовым и Штернбергом я вернулся домой. Усталость давила на плечи, но день еще не закончился.

Наконец-то я остался один в новой квартире на Софийской набережной. Большие окна выходили на Кремль, который сейчас темной громадой высился на противоположном берегу Москвы-реки, лишь несколько окон кабинетов светились желтыми пятнами. Вполне возможно, что в одном из них сейчас работал Сталин.

Предстоял еще один важный разговор. Выждав полчаса, я подошел к телефону специальной защищенной линии, установленной в моем кабинете. Хотя кого я обманываю. Чекисты наверняка проникли и сюда.

Покрутив диск, я набрал комбинацию цифр, которая перенаправляла вызов через несколько промежуточных станций. После серии щелчков и гудков в трубке раздался далекий голос телефонистки нефтепромысла:

— Центральная. Слушаю вас.

— Добрый вечер. Соедините меня с начальником медслужбы Зориной. Говорит Краснов.

— Соединяю, товарищ Краснов, — в голосе телефонистки послышалось уважение.

После нескольких минут треска и шипения в трубке наконец раздался знакомый голос. Даже искаженный расстоянием и несовершенством линии, он вызвал во мне теплую волну воспоминаний.