Механизм начал работу.

Рабочая столовая при заводском клубе «Пролетарий» в обеденный перерыв гудела от разговоров. Дым от дешевых папирос стоял в воздухе плотной пеленой, смешиваясь с запахами щей и каши.

Мышкин сидел в дальнем углу, рядом с приоткрытым окном. Непримечательный человек в потертом пиджаке среди рабочих, он не привлекал внимания. Неторопливо ел суп, время от времени поглядывая на дверь.

Ровно в тринадцать двадцать в столовую вошел грузный мужчина лет сорока пяти с круглым лицом и окладистой бородой. Григорьев, заместитель председателя профкома, не изменился с их последней встречи. Те же настороженные глаза, та же манера оглядываться при каждом шаге.

Получив порцию в раздаточной, Григорьев как бы случайно направился к столику Мышкина.

— Не занято? — буднично спросил он, ставя поднос.

— Пожалуйста, — Мышкин отодвинулся, освобождая место.

Григорьев сел, пододвинул миску с супом и, оглядевшись, тихо проговорил:

— Последний раз мы виделись на похоронах Коровина. Что теперь?

— Помнишь Криворукова? Из «Южнефти»? — Мышкин говорил, не поворачиваясь к собеседнику, словно они не знакомы.

— Петра? Конечно. Сейчас в опале. Студенцов его выжил с должности.

— Нужна встреча с ним. Неофициальная. И чтобы никто не знал.

Григорьев хмыкнул:

— Он сейчас замкнулся. Никого не принимает. Боится, что Студенцов окончательно раздавит.

— А ты скажи, что есть возможность восстановить справедливость, — Мышкин отломил кусок хлеба. — И что с ним хочет встретиться человек, знающий о махинациях в тресте.

Григорьев помолчал, размешивая ложкой остывающий суп.

— Рискованно. Если Студенцов узнает…

— Он не узнает, — Мышкин впервые за разговор взглянул Григорьеву в глаза. — Встреча пройдет анонимно. Никаких следов. На конспиративной квартире. Она сейчас пустует, — пояснил Мышкин. — Номер восемнадцатый в доме на Солянке. Знаешь этот дом?

— Найду, — кивнул Григорьев. — Когда?

— Завтра. В восемь вечера. Скажи Криворукову, чтобы шел через черный ход. И чтобы не пил перед встречей.

Григорьев усмехнулся:

— Он давно не пьет. После случая на совещании в ВСНХ.

Мышкин поднялся, собираясь уходить:

— И еще. Пусть возьмет с собой все документы по «южнокавказскому проекту». Он поймет, о чем речь.

Григорьев удивленно посмотрел на Мышкина:

— Откуда ты знаешь…

— Мое дело знать, — сухо ответил Мышкин. — Завтра в восемь. Не опаздывайте.

Узоры паутины расходились все дальше и дальше, грозя опутать ничего не подозревающего Студенцова.

Квартира на Солянке встретила Криворукова полумраком и запахом застоявшегося воздуха. Невысокий худощавый человек с глубоко запавшими глазами, нервно теребивший пуговицу на пиджаке, он выглядел осунувшимся и изможденным.

— Присаживайтесь, Петр Дмитриевич, — Мышкин указал на кресло возле окна. — Чай будете?

— Нет, спасибо, — Криворуков остался стоять, подозрительно оглядывая комнату. — Григорьев сказал, вы хотите поговорить о «Южнефти».

— Не совсем, — Мышкин закрыл шторы. — Точнее, не только о тресте. О Студенцове.

При упоминании этой фамилии Криворуков вздрогнул:

— Я не хочу говорить о нем. Хватит с меня неприятностей.

— А если я скажу, что Студенцов скоро получит то, что заслужил? И что вы можете помочь этому процессу?

Криворуков прищурился:

— Кто вы? Из органов?

— Скажем так, я представляю людей, заинтересованных в том, чтобы справедливость восторжествовала, — уклончиво ответил Мышкин. — Студенцов многим перешел дорогу.

— Мне в том числе, — горько усмехнулся Криворуков. — Уничтожил карьеру из-за того, что я осмелился указать на ошибки в расчетах по нефтепроводу.

Мышкин внимательно наблюдал за бывшим заместителем Студенцова, отмечая гримасы ненависти, искажающие его лицо при каждом упоминании имени шефа.

— У вас есть шанс вернуться, — тихо сказал Мышкин. — И не просто вернуться, а занять его место.

Криворуков рассмеялся:

— Смешно. У Студенцова покровители на самом верху. Он непотопляем.

— Ничто не вечно в этом мире, — Мышкин достал из портфеля тонкую папку. — Особенно, если есть убедительные доказательства его преступной деятельности.

Он раскрыл папку и выложил на стол несколько документов. Криворуков нерешительно подошел, взглянул на бумаги и побледнел.

— Откуда у вас… Это же секретная документация треста! — он схватил один из листов. — «Южнокавказский проект»! Но ведь мы уничтожили все копии! Только у меня остались документы. И то не все.