Студенцов спрятал фотографию и выключил свет. За окном опускались сумерки. Тяжелые, тревожные сумерки марта 1931 года.

Мы с Мышкиным расположились в небольшом кабинете конспиративной квартиры на Чистых прудах. Такие места незаменимы в нашей работе. Неприметные, тихие, полностью безопасные. Здесь можно говорить свободно, не опасаясь прослушивания.

На столе лежали свежие сводки и донесения. Я внимательно просматривал документы, выделяя ключевые моменты красным карандашом.

Операция развивалась именно так, как мы планировали. Даже лучше.

— События развиваются стремительно, — Мышкин передвинул несколько бумаг. — Лаврентьев арестован. Сизов дал показания. Дидковский вызван на допрос в Партконтроль. Вся сеть Студенцова рушится как карточный домик.

Я задумчиво постукивал пальцами по столу, анализируя информацию. Скорость, с которой разворачивались события, впечатляла, но именно это и беспокоило. Слишком быстро и гладко все шло.

— А сам Студенцов? — спросил я, изучая лежащую передо мной карту Москвы с отмеченными точками наблюдения.

— Исчез, — Мышкин поправил очки. — Официально в командировке в Баку. Фактически затаился где-то в Москве. Мои люди ищут. А может быть, уже уехал.

Это осложняло ситуацию. Студенцов не из тех, кто сдается без боя. Двадцать лет в системе, связи во всех эшелонах власти, опыт выживания в самых сложных ситуациях… Такой противник опасен даже в полуразгромленном состоянии.

— Это плохо, — я нахмурился, просчитывая возможные варианты. — Загнанная в угол крыса становится непредсказуемой. Если он поймет, кто за всем стоит…

— Уже понял, — сухо заметил Мышкин. — За вами следят. Двое наблюдателей. Профессионалы из службы охраны «Южнефти»".

Это известие не стало для меня неожиданностью. Я даже заметил одного из них вчера. Невысокий человек в сером пальто слишком настойчиво изучал витрину магазина напротив моего дома. Любитель, хотя и не без опыта.

— Интересно. Значит, Студенцов готовит контрудар, — я отложил карандаш. — Нужно быть вдвойне осторожными.

В этой игре ошибка могла стоить жизни. Не только моей. Любого из моих людей. Я помнил судьбу Промпартии, помнил, как быстро рушились империи, считавшиеся незыблемыми.

— Я принял меры, — кивнул Мышкин. — За вашей квартирой и кабинетом установлено круглосуточное наблюдение. Люди проверенные, из бывших сотрудников контрразведки. Подчиняются только мне.

Мышкин всегда мыслил на шаг вперед. Именно поэтому я ценил его. В нашем опасном мире лучше иметь рядом человека, готового предугадывать угрозы раньше, чем они материализуются.

— Хорошо, — я встал и подошел к окну, осторожно отодвинув штору.

Сквозь тонкий тюль просматривался бульвар с редкими прохожими. Мартовский вечер, еле заметные почки на деревьях, фонари еще не зажглись… Мирная картина, скрывающая напряженную войну в кабинетах власти.

— Что с военной контрразведкой? Как развивается это направление?

Военная линия ключевая в нашей комбинации. ОГПУ, Партконтроль, Рабкрин — все они могли быть заблокированы связями Студенцова. Но военные… У них свои счеты с «хозяйственниками».

— Очень успешно, — Мышкин достал из портфеля новую папку. — Соломин превзошел все ожидания. Материалы о связях Студенцова с англичанами легли на стол самому начальнику Особого отдела. Тот немедленно доложил Ворошилову.

Я резко обернулся, не веря удаче. Ворошилов! Это меняло всю расстановку сил.

Нарком обороны, член Политбюро, один из ближайших соратников Сталина… Если он включится в игру, Студенцову конец.

— Ворошилову? Это уже высший уровень. Если Климент Ефремович заинтересуется делом…

— Уже заинтересовался, — подтвердил Мышкин. — Вчера создана специальная комиссия по расследованию утечки сведений о стратегических ресурсах. Формально для проверки всей нефтяной отрасли. Фактически для разработки Студенцова.

Теперь все складывалось идеально. Мой план работал даже лучше, чем я рассчитывал. Специальная комиссия под эгидой наркомата обороны — это серьезная сила. Против нее бессильны даже самые высокопоставленные покровители.

— Теперь его положение безнадежно, — я вернулся к столу и сел в кресло. — Даже если он попытается использовать свои оставшиеся связи, противостоять комиссии Ворошилова невозможно. Особенно сейчас, когда Политбюро озабочено укреплением обороноспособности страны.

Я взял чашку с остывшим чаем, задумчиво глядя в темную жидкость. Студенцов не знал одной важной вещи. Я не просто мстил за попытку уничтожить меня. Я устранял препятствие на пути к созданию единой нефтяной системы, необходимой для будущей войны.