Санька схватил Девяткина за руку и потянул за собой в полутемную ригу, пахнущую сырой землей, мышами, гнилой соломой.

Лучше ему провалиться сквозь землю, чем показаться сейчас на глаза матери и учителю.

— Подумаешь, какой честный, благородный! — продолжал ругаться Петька. — «Я виноватый, держите меня, судите меня». Дергали тебя за язык! Молчал бы себе в тряпочку. Ищи там свищи, кто виноватый… Простота ты святая, лопух зеленый!

И тут Саньку точно подбросило. Он вскочил и с силой ткнул кулаком во что-то мягкое — не то в нос Петьке, не то в подбородок.

— Из-за тебя все… из-за тебя, сума переметная!

Ожидая, что Петька обязательно даст ему сдачи, Санька заранее распалился и решил, что сейчас повалит его на солому и за все отведет душу.

Но Петька сдачи не дал, а сразу осел на землю, закрыл голову руками и заскулил:

— Права не имеешь физически, права не имеешь!..

Санька плюнул с досады и отвернулся. Потом осторожно выглянул из риги. Ни учителя, ни матери на усадьбе уже не было.

Петька все еще хныкал, тер подбородок и бубнил о том, какие неблагодарные теперь пошли друзья-приятели. Он для Саньки готов на все, даже в сапожники один не уходит, ждет, когда Коншак соберется, а от него получает только тычки да насмешки.

— Замолчи! — толкнул его Санька. — Тебя бы еще не так надо…

Он кинул взгляд на поля, на синеющую вдали зубчатую гряду леса, на скошенный луг, где паслись лошади. тихонько вздохнул и долго молчал. Потом, не глядя на Девяткина, глухо спросил:

— Ты когда в город собираешься?

— Мать говорит, что в воскресенье можно поехать.

— Нет, завтра же! — упрямо заявил Санька. — Я здесь ни дня не останусь. А не хочешь завтра — один уеду.

— Ага, приперло к стенке! — торжествуя, сказал Петька. — Ну что ж, можно и завтра. Пойдем к матери, скажем ей.

Сборы были недолги.

Евдокия заверила, что дядя Яков встретит ребят, как родных, и первые дни они поживут у него. Потом он устроит их в общежитие.

Санька положил в вещевой мешок каравай хлеба, немного вареной картошки, белье, полотенце. Потом порылся в фанерном ящике, где были сложены отцовы вещи. Отец был мастер на все руки — он мог подшить сапоги, запаять кастрюлю, починить ведро, и ящик был полон разного инструмента. Санька вытащил пару сапожных колодок, молоток и шило. Кто знает, может, и пригодится все это в городе, в мастерской.

Но как быть с матерью? Объявить сразу, что он уходит в сапожники? Не оберешься разговоров. Может, еще и не отпустит. Лучше он скажет, что уходит с Петькой на Дальнее озеро ловить рыбу, а потом из города напишет письмо и все объяснит.

Хорошо бы на прощание повидать Андрея Иваныча, Машу с Федей. Объяснить им… Он же не хотел ничего плохого своему колхозу. Но разве ему теперь поверят!

Фени и матери дома не было, и Санькиным сборам никто не мешал. Только когда он засовывал в мешок молоток и колодки, в избу вбежал Никитка:

— Ты куда, Саня?

— Не видишь! На озеро, рыбу ловить.

— А молоток зачем?

— Какой молоток? Ах, этот… Вместо грузила пойдет.

— Ну да! — не поверил Никитка.

— Кого хочешь спроси. Теперь все мальчишки рыбу так ловят.

— А живую рыбу принесешь?

— Принесу… две принесу.

Это успокоило Никитку, и он даже вызвался накопать Саньке червей.

Чтобы не встречаться с матерью, Санька лег спать пораньше, не забыв завести свой «будильник».

Катерина вернулась домой поздно вечером, попыталась поднять Саньку ужинать, а заодно и поговорить с ним, но он сделал вид, что спит мертвым сном.

Мать села за стол вдвоем с Феней. Ужинали молча, и только один раз Санька услышал, как она ответила на какой-то вопрос дочери:

— О чем и говорить, дочка… осрамил он нас, Коншаковых.

Санька судорожно сжался и засунул голову под подушку.

Утром, разбуженный «будильником», он незаметно выскользнул из дому и побежал к Девяткиным.

Евдокия набивала Петькину котомку горячими лепешками. Затем задами усадеб она проводила Петьку и Саньку за деревню.

Вид у них был, как у заправских рыбаков. За плечами — котомки, в руках — удочки, банка с червяками.

На прощание Евдокия сказала ребятам, что теперь у дяди Якова они заживут, как у Христа за пазухой, и через годок заявятся в колхоз на побывку такими кавалерами, что приятели лопнут от зависти. — А насчет мачехи не сумлевайся, — пообещала Евдокия Саньке: — я ей тут все обтолкую. Благодарить еще будет, что я тебя на торную дорогу вывела.

Мимо прошла конюх Седельникова, поздоровалась с Евдокией, мельком оглядела ребят:

— По рыбку собрались?

— Рыбка не простая, рыбка золотая, — засмеялась Евдокия и лукаво подморгнула ребятам: — Ну, шагайте, счастливого вам улова!