Шрифт:
Но Петька крепко держал Саньку за плечи и не трогался с места.
— С ума сошел! Закатает тебя Петушок, на рога поднимет. Помнишь, как деда Векшина… Два ребра ему переломил. Не связывайся, Саня! Нам же на станцию пора…
Неожиданно мальчишки услыхали знакомый голос:
— Ах, окаянные, ах, обжоры! Вот я вас!
Из дальнего угла участка, перепрыгивая через гряды и размахивая пустой лейкой, мчалась Маша.
Она врезалась в коровье стадо. Но коровы не обратили на нее никакого внимания.
Санька вырвался от Петьки и побежал девочке на помощь. Маша кричала, как в барабан била кулаком в жестяную лейку. Санька пронзительно свистел, улюлюкал, хлестал коров ореховым удилищем, пока оно не превратилось в короткую расщепленную палку.
От такого энергичного натиска коровы смешались и отступили за изгородь.
И вдруг трубный рев оглушил Саньку и Машу. Они оглянулись. На них двигался Петушок. С губ его тянулась стеклянная слюна, глаза горели. Он низко опустил голову, и ноздри, как мехи, выдували из земли две струйки пыли. Бык словно предлагал помериться силами.
— Бежим скорее! — испуганно вскрикнула Маша.
Но бежать было поздно: бык находился всего в нескольких шагах. Санька заслонил девочку своей спиной и, грозя Петушку обломком удилища, начал медленно отступать назад.
Из-за кустов вынырнули Степа с Федей.
Через участок стремглав бежала Маша, а огромный черный Петушок, как танк, надвигался на Саньку. Мальчик пятился назад, не сводил глаз с быка, грозил ему обломком удилища и все продолжал уговаривать — то строго, то просительно, как уговаривают злую цепную собаку:
— Ну-ну, Петушок, цыц, назад!.. Не сметь!
«Главное, не спускать с него глаз… главное, не бежать», — вертелось у него в голове. Но Петушка, как видно, мало трогали Санькины уговоры, и он подступал все ближе.
Санька нагнулся, схватил горсть земли и швырнул быку в глаза. Потом сделал резкий скачок в сторону и бросился бежать. Петушок на мгновение приостановился, потряс головой и вдруг с неожиданной резвостью кинулся в погоню.
— Убьет он его! Убьет! — взвизгнула Маша и схватилась за голову. Потом, не помня себя, выдернула из изгороди хворостину, какой впору гонять только гусей, и побежала к быку.
— Куда?! — нагнал ее Федя и, оттолкнув в сторону, вырвался вперед.
Он бежал изо всех сил, но, как и Маша, тоже не знал, как и чем остановить разъярившегося Петушка. Неожиданно он споткнулся о большую, плетенную из прутьев корзину, в какие осенью собирали овощи. Схватил ее и бросился к Петушку. С другой стороны к быку спешил Степа, волоча по земле тяжелый кол.
Но Петушок, кроме Саньки, никого не замечал.
Санька хитрил, увертывался от быка, делал резкие скачки то вправо, то влево, но Петушок, изловчившись, наконец с такой силой наподдал рогом, что мальчик отлетел в сторону и распластался на земле.
Сгоряча он не почувствовал боли, проворно вскочил и побежал дальше, но через несколько шагов снова упал. Петушок, храпя и брызгая слюной, уже нацеливался для нового удара. В этот момент подоспел Федя. Он, как сетку, с размаху набросил корзину на бычачью морду. Ослепленный Петушок закружился на месте, замотал головой, потом принялся яростно буравить рогом землю, но он был уже не опасен.
Прибежал Петька с пастухом. Стреляя, как из ружья, длинным кнутом, пастух выгнал быка с участка.
Глава 29. НА ОГОНЕК
Маша, Федя и Степа осторожно повели Саньку домой. Девяткин нес сзади Санькин вещевой мешок и без конца твердил о том, как он предупреждал Саньку не связываться с Петушком.
Катерина выбежала ребятам навстречу и, побледнев, схватилась за перила крыльца.
— Горе ты мое!.. Где тебя так?
— Это бык его… — шепнула ей Маша.
Увидев мать, Санька слабо улыбнулся:
— Ничего и не было-то… Он только один раз и боднул…
Катерина раздела Саньку, перевязала рану на боку и уложила его в постель.
— Тетя Катя, может, доктора позвать? — предложила Маша.
— Сходите, ребята, да побыстрее.
Маша и Федя помчались в Торбеево в больницу. Через час они привели фельдшера Ивана Ефимовича, сухонького, легкого старичка.
К избе Коншаковых сбежались почти все стожаровские мальчишки. Они заглядывали в окна, в щели сеней, толкались у крыльца.
— Первое дело — не гомонить, — сказал Иван Ефимович. — Во-вторых, отступить всем на двести шагов. Раз, два…
Он дождался, когда мальчишки отошли на середину улицы, к бревнам, и скрылся в сенях.