В тот вечер она нарочно измотала себя больше обычного, решив помочь Шанти с малышкой после работы. Пока Шанти делала свои дела, Кристина вышла погулять с Айшей. Прижав ее к себе и спрятав под свитером от осеннего ветра, она наматывала круги по лесу. Спустя минут сорок руки у нее отваливались, хотя раньше казалось, что Айша ничего не весит. Это, в совокупности с несколькими неделями плохого сна, сделали свое дело, и Кристине впервые за долгое время захотелось лечь еще до заката.

Она уже предвкушала мягкость постели и полную темноту спальни, когда, войдя в гостиную, встретилась глазами с сидевшим на диване Артемом. Он улыбнулся ей и помахал рукой. Кристина сначала застыла, а потом неуверенно подошла к нему.

— Ты…

— Пора мне уже вернуться к нормальной жизни. Ты не рада?

— Нет, я рада…

Кристина спохватилась и обняла его. Руки Артема накрыли ее, она оказалась прижата к его широкой груди и постепенно снова почувствовала себя спокойно и уверенно. Она еще не совсем понимала, что именно ощутила, когда увидела его. Она как будто испугалась: вот наступил тот момент, они обо всем поговорят и снова начнут «жить». Она не готова. Ей хотелось отложить этот разговор, но тепло его рук, стук его сердца, знакомый запах и тот самый взгляд, от которого с самой их первой встречи она чувствовала доверие к нему — все это укутало ее и она действительно, без всяких разговоров, вернулась к жизни.

Они в основном молчали. Артем сказал, что хочет принять ванну, и Кристина уже предвкушала приятную легкую боль от горячей воды, обволакивающей тело и снимающей слой за слоем накопленную усталость и тревогу. Вдвоем было тесно, но ей больше ничего не хотелось, кроме этой внезапной близости. Она лежала на нем, поджав под себя ноги, и там, куда не доходила вода, ее грели его руки. Кристина потеряла счет времени, то проваливаясь в сон, то лениво открывая глаза и нехотя думая о том, что нужно выйти, высушиться, переодеться. Она не заметила в какой момент переместилась из ванной в кровать. Все еще обнаженная, но уже сухая она лежала под одеялом, а под руками все так же ощущала теплую кожу и пульсирующие вены Артема. Перед тем как снова провалиться в сон, она внезапно вспомнила лицо матери, ее запах и объятия. Кристина знала: это точно была она. Наверное, маме удалось подержать ее на руках перед смертью. Кристина словно вернулась назад во времени, в то далекое-далекое детство, когда ей было так невыразимо хорошо. «А ведь мама…» — подумала она, но эта мысль затерялась в подкравшемся сне, и Кристина не стала сопротивляться.

* * *

Чеко сидел в темноте в кабинете Короля и смотрел сквозь зеркало, как Артем вынес спящую Кристину из ванной и уложил в постель. Это раздирало его изнутри. Разум говорил, что не нужно смотреть и мучить себя, но он не мог сдвинуться с места. Он принял правильное решение, осталось только угомонить свои не к месту пробужденные чувства.

Кристина нуждалась в любви. После того, через что она прошла, только это могло исцелить ее, и он мог бы дать ей все, мог бы показать ей такую любовь, на которую и не подозревал, что был способен, мог бы стать для нее всем, в чем она нуждалась. Но вместо этого он был лишь глазами, наблюдавшими за ней издали, шутками, пытавшимися хоть ненадолго развеселить ее, руками, изнывающими от желания обнять ее. Лучше бы она не тянулась к нему, лучше бы сразу отвергла его и тогда было бы легче, но он видел в ее глазах, что его самые дерзкие желания могли бы сбыться. Он видел, как она призывала его последовать за ней, когда скрывалась за дверью в спальню, в их с Артемом спальню, и он не мог пошевелиться. Это было невыносимо.

Он не мог. Тогда он впервые подумал, что никогда не должен был очутиться между ними, что сама его жизнь, его чудесное спасение пятнадцать лет назад — недоразумение. Он должен был умереть на холодном полу рядом с родителями или на улицах в потасовке между бандами. Он должен был умереть. То, что он еще жив, не давало ему права мечтать, и уж тем более мечтать о любви. Если он подступится к Кристине чуть ближе, чем следует, он испортит все.

Он сломает их обоих. Кристина будет винить себя и совсем угаснет из-за угрызений совести. Артем сопьется или застрелится. Он слишком ранимый. Всегда был таким. Раньше Чеко думал, что восторженная любовь Артема к Кристине постепенно ослабнет, что нужно будет просто дождаться этого. Идиот, он надеялся, что они расстанутся и настанет его выход, что Артем поймет, а Кристина… Нет, нельзя думать о Кристине.

Чеко знал, что Артем справится с депрессией ради Кристины, но долго ничего не говорил ему, оттягивал момент, ловя крохи какого-то неправильного счастья от того, что он единственный мог ее поддержать. Чеко ухмыльнулся, глядя, как Артем крепко прижал к себе Кристину и погасил свет. Он старался не замечать, как остро кольнуло при этом в груди. Он ведь не Артем, он сможет это пережить. Боль не будет длиться вечно. Артем любит Кристину, а она любит его. Они идеально подходят друг другу. А Чеко никогда не видел себя в отношениях и правильно делал. Это не для него. Осталось только поставить финальную точку, перекрыть себе дорогу назад. От мрачной решимости сердце будто в несколько раз потяжелело, но Чеко вновь уверил себя, что делает все правильно.

Артем будет счастлив. Кристина сможет жить дальше. А он убьет ее отца и перестанет наконец мечтать о невозможном.

* * *

Артем не мог простить себе, что столького не замечал. Кристина всегда казалась ему веселой, из-за чего он злился и ревновал ее к Чеко. Только застав ее врасплох в конце дня при свете гостиной, он вдруг заметил отпечаток страданий на ее лице, круги под глазами, поникший взгляд. Она похудела, ссутулилась, побледнела. Он хотел бы отдать ей себя, хотел бы через свои объятия, поглаживания и поцелуи вновь зажечь живой огонь в ее глазах. Он потерял столько времени, но больше не собирался оставлять ее одну.

Он встал и вышел как можно тише, чтобы дать Кристине выспаться. Первым делом он направился к Мейзе, потому что слух ему нужен был срочно, а не через неделю, когда привезут аппарат.

Мейза выслушала его спокойно, и от этого было некомфортно, потому что он не был уверен каким тоном разговаривал с ней. К этому невозможно привыкнуть. Ему все казалось, что другие, как и он сам, ничего не слышат. Мейза жестом велела ему подождать и начала что-то искать в телефоне. Артем сел на кушетку и не спускал с нее глаз. Вскоре она уже кому-то звонила, и он пытался хоть что-нибудь прочесть по губам, но не мог. Ему оставалось ловить ее мимику, взгляд и телодвижения. Ее ободряющая улыбка после окончания разговора придала ему надежду.