Шрифт:
Они стоят в тишине, наслаждаясь присутствием друг друга.
– Ладно, посентиментальничали, и хватит, – мама отстраняется, смахивает подступившие слезы и снова берется за нож.
Рома открывает рот, чтобы подбодрить ее какой-нибудь шуткой, но тут раздается звонок в дверь.
– Ты кого-то пригласил?
– Нет, а ты?
– И я нет.
– Ну, пойду посмотрю, кого там принесло.
За дверью стоит Людмила Михайловна. Она выглядит сосредоточенно и подавленно.
– О, здрасьте, – брякает Рома. – Заходите!
– Неудобно как-то, – директор переминается с ноги на ногу. – Можешь выйти ненадолго? Я хочу тебе кое-что сказать.
– Ром, кто там? – кричит мама из кухни.
– Не говори, что это я.
– Ладно. – Лисов отворачивается: – Теть Таня просит помочь шкаф переставить. Скоро приду.
Рома выходит в подъезд, и они с директором спускаются на лестничный проем. От батареи веет теплом, окно покрыто морозными узорами.
– Странно вы так забежали, я даже не приготовил ничего.
– Не бери в голову.
– Вы что-то хотели сказать, да?
– Точно, – Людмила Михайловна медлит. – Я знаю, что эти полгода выдались для тебя очень тяжелыми. Мне жаль, что пришлось отправить тебя на домашнее обучение, будто в ссылку, но так было безопаснее и для тебя, и для остальных…
– Понимаю. Не извиняйтесь.
– В общем, Лисов, я поздравляю тебя с наступающим праздником. После новогодних каникул ты снова можешь учиться с остальными.
– Вот, блин, а я только привыкать начал. – Заметив на лице директора волнение, Рома спешно добавляет: – Я пошутил, Люда Михална.
– Что ж, тогда я все сказала. До свидания, Рома, – она поворачивается и спускается по лестнице. Замерев, оборачивается: – Рома, ты хорошо себя чувствуешь?
– Э-э, да вроде здоров.
– А как твое, гм-м, психологическое здоровье? Скажи, если чувствуешь подавленность, апатию или что-то в этом роде.
– Да вроде нет, – Рома пожимает плечами. – Все хорошо, Люда Михална.
Она сверлит его проницательным взглядом. Когда Лисову становится не по себе, директор качает головой.
– Надеюсь, это правда и ты ничего не скрываешь. Спасибо за разговор, Рома. Жду тебя в школе.
18. Светлана
Для кого предновогодняя суета, а для кого неотпускающая работа. Попросив учеников не попадать в неприятности на каникулах, Светлана погружается в процесс: бумажную волокиту, проверку всевозможных контрольных и тестов, выставление оценок и краткие перерывы на сон. В опустевшей школе без детей даже как-то тоскливо. Суета на переменах, ускоренный обед в двадцать минут, смех и крики воодушевляют в отличие от бесконечных коридоров, отдающих пугающим эхом шагов.
В детстве Светлана мечтала стать учителем, как ее далекая родственница. Та была вежливым человеком, не нарушающим чужих личных границ и направляющим в нужное русло правильно подобранными словами. Профессия учителя восхищала Светлану, но стоило ей вернуться домой, как она оказывалась по уши в заботах: беременная мать перекладывала на нее часть обязанностей, а отчим не упускал случая поглумиться над ней и обозвать «вшивой интеллигенткой». Светлана не винила мать, но ненавидела отчима. Как только появился шанс съехать, она собрала вещи и отправилась в общежитие при вузе.
Во время учебы Светлана встретила дальнюю родственницу. Та преподавала в ее университете. Они крепко сдружились за его стенами, и Светлана захаживала к ней, помогая наводить порядок и советуясь. Прасковья Игнатьевна заменила ей семью, научила жизненным мудростям, а после окончания Светланой вуза вписала ее в свое завещание. Прасковья Игнатьевна была бездетной вдовой с тридцатилетним стажем. Когда Светлана осторожно поинтересовалась, почему та не вышла замуж вновь и не завела детей, Прасковья таинственно улыбнулась, аристократично отпила чай, придерживая чашку с блюдцем, и ответила: «Я была замужем однажды, и мне там не понравилось. Свободу я ценю больше».
Незадолго до того как Светлане ответили о приеме на работу, Прасковья скончалась во сне. На ее лице застыло умиротворение.
С тех пор Светлана погружалась в дела так, что времени тосковать об ушедшей родственнице не оставалось. Возвращаясь в пустую квартиру, она вслушивалась в тишину, и от этого щемило сердце.
– Чего вздыхаете, Светлана Александровна? – спрашивает Михаил Сергеевич. – Обижает кто?
– Нет, что вы. Переживаю за свой класс, как бы не натворили чего на каникулах.