– А можно он и моим другом будет?

Раиса смеется.

– Э-э, простите, я тут ненадолго… – Демьян отходит к комнате Нели. – Я поговорю с Нелей и уйду, хорошо?

– Погоди, – мать опережает его и стучит в дверь. – Неля! Ты одета?

Тишина.

– К тебе Демьян в гости пришел. Если ты не одета, то поторопись.

Тихий скрип кровати. Раиса, извинившись, приоткрывает дверь и заглядывает в образовавшуюся щелку.

– Она с начала каникул почти не встает с постели. Не знаю, что с ней такое. Влюбилась, наверное, – с усмешкой она качает головой. – Я в ее годы тоже себя голодом морила, вот только не ради мальчишек, а чтобы в балетную труппу взяли…

Пропустив ее болтовню мимо ушей, Демьян осторожно отстраняет Раису и прошмыгивает в комнату, сразу же закрывая дверь.

Ухтабова свернулась клубком под одеялом. Глаза зажмурены, веки и ресницы дрожат, очки лежат рядом на книге с потертым переплетом. «Анна Каренина». И чего она с этой книгой постоянно таскается? Тоска смертная!

– Эй, ты как там? – Демьян присаживается на кровать.

Неля прикусывает губы и подтягивает колени к животу. На лбу проступает пот.

– Тебе помог…

– Не двигайся, – шелестит она. – Замри.

Храмов растерянно осматривается. Комната почти не изменилась: те же обои в цветочек, местами отклеивающиеся в углах, стол для рукоделия, заваленный всяким барахлом (самодельными куклами, пряжей для вязания, булавками, иголками и пуговицами); на свободной половине ноутбук и зеркало с подсветкой.

– Ты зачем пришел? – Неля щурится. – Тебя никто не звал.

– Захотел тебя увидеть.

– Увидел? До свидания, – она тянет к себе одеяло, но Демьян сидит на его краю. – Слезь.

– Слушай… – Храмов облизывает губы. – Я пришел, чтобы извиниться. Ты правильно меня тогда ударила. Я не подумал, когда говорил.

– Ты никогда не думаешь.

– Чего ты такая агрессивная?

Неля роняет голову на кровать и устало смотрит на него.

– Меня все достали, а тут еще ты… не хочу слушать тебя и твой пустой треп.

Демьян собирается возразить, как слышит отчаянное урчание желудка. Он смущенно кладет ладонь себе на живот, но потом понимает, что это не его организм.

– Принести тебе поесть?

– Нет…

Храмов поджимает губы. За годы, что они не общались, он и забыл, какой сложный и неуживчивый характер у Нели. И как она без труда помыкала им в детском саду и начальных классах, а он и рад был ей услужить. Сейчас бы встать и уйти, но эти бледные губы, впалые щеки и пустые глаза…

Он вздрагивает, отчетливо представив себе лицо покойного Егора, и поднимается с кровати.

– Когда ты в последний раз ела?

– Не твое дело.

– Когда?

Ухтабова искривляет губы в вялой усмешке.

– А тебе-то что? Волнуешься?

– Да.

– Ой, не ври. Это все из-за тебя, – очередное урчание заставляет Нелю скорчиться, зажмуриться и слабо заметаться по кровати. Из глаз выступают слезы и тут же скатываются по вискам, сливаясь с бледной почти серой кожей.

– Что значит… из-за меня?

– Из-за твоего длинного языка.

Голодные судороги оставляют ее, и Неля разводит конечности в стороны. Правые рука и нога высунуты из-под одеяла, и Демьяну видны ее персиковые майка и трусы.

– Из-за тебя я не чувствую себя девушкой. Не чувствую себя человеком.

– Что ты такое говоришь…

– Ты сам все прекрасно знаешь. Ты… ты назвал меня жирным пришельцем.

Демьян сгибается пополам, словно она снова ударила его под дых. Колени трясутся, ноги подгибаются, и он садится на темно-красный ковер. Боль пронзает тело, будто вместо крови по венам течет расплавленная лава.

– Я думал, ты спишь. Я… я не знал, что ты слышала, – пораженно мямлит он, прикрывая рот рукой.

– Я всегда слышу, что ты говоришь. Потому что это ты, Демьян.

– Прости меня, Нель… Господи, прости, пожалуйста, – эмоции подскакивают к горлу, слезы, скопившиеся за последние полгода, прорываются наружу. Он подбирается к кровати на четвереньках. Хватает взмокшей рукой ладонь Ухтабовой.

– Пусти, – она дергается, словно рыбешка без воды.

– Нет! – Демьян обхватывает ее веснушчатую руку ладонями и прижимается к ним лбом, держа их в молящем жесте. – Прости меня, прости. Я, о, господи, я не хочу, чтобы ты умерла. Не умирай.