— Так может все же это ты их, ну точнее твоей подсознание? — Максимально корректно пытаюсь донести свою мысль, но он понимает все не так. Хотя как еще это можно понять. По факту он душу выворачивает, а я ему про недоверие снова выдаю, обвиняю.

— Почему тогда тебя не убил? Есть догадки? — Слишком много эмоций выдает с этим вопросом. Но мне есть что ему ответить. И я не стану молчать.

— Да ты пол часа назад готов был скинуть меня со второго этажа. Если бы не Кит, то лежала бы я сейчас на каменной кладке и поила землю кровью. И хрен бы меня кто нашел.

Он стоит. Смотрит на меня так, словно я только что призналась в убийстве своих предшественниц. Готовится ответить. А я готова принять ответ. Эта реальность, тут не получится юлить. Сказать о том, что ничего не помнит, будет высшей степенью тупости.

— Двери. Окна. Проверь!

— Зачем?

— Они закрыты. Ты бежала, как ты говоришь от меня, и закрылась тут. Даже дверь забаррикадировала. Как бы я попал сюда. Разве что уже был здесь. До того как ты залетела ураганом и снесла все на своем пути.

Думала, что признание будет услышать тяжело. Но оказалось, что правду услышать еще тяжелее. Он прав, это звучит логично. Он не мог оказаться тут первей меня. Я слышала как он кричал и шипел на Кит пока я давала деру на третий.

— Но как? — Едва справляюсь с паничкой.

— У меня есть одна теория. Такая же безумная, как и все это. Но я не хочу тебе ее озвучивать.

— Почему?

Вот он. Очередной барьер, новый уровень игры в которую меня втянули. Только вот Гордей не собирается мне отвечать, он просто подходит к двери, открывает ее и я застываю охваченная липкими лапами страха.

— Ты прогоняешь меня? — Задаю вопрос, а сама молюсь, лишь бы он не сказал да.

— Я бы сам ушел, но этот чертов барьер, невидимая кирпичная кладка, что превращает эту комнату в тюрьму, мне не позволяет.

— Вот и отлично. Я хоть и не вижу описанного тобой великолепия, но уходить от сюда тоже не собираюсь. А сейчас закрой дверь, мне дует.

Забираюсь с ногами на копию нашей кровати и хлопаю ладонью по пуховому одеялу. Приглашаю так сказать поближе.

Он так мило хмурит брови. Поджимает щекии наконец сдается. Возвращает стул на свое место и скинув кросы подползает ближе. Я вроде, как и сама звала, но проиграть сцену в голове не успела. В животе взрываются брызги шампанского и я свожу коленки вместе. Он замечает мое смущение, выдает багрянец на щеках, а еще… Мурашки несутся к его губам, что слишком близко к моему телу. Провокатор.

— Тебе придется поделиться всем, что ты нарыл, — наконец-то включаю мента.

— Ладно. Но у меня есть условие, — поднимает на меня свои хитрые глаза. Все это время он смотрел ниже. Гораздо ниже.

— Ты поцелуешь меня.

— Чего? Тебе что 10 лет? Не стану я тебя целовать, — сообщаю ему со всей серьезностью. А сама ликую. Фейерверки, хлопушки, бенгальские огоньки внутри.

— Ну нет так нет. Кит, иди ко мне, — устраивается поудобнее, а я закипаю от его безразличия. Я думала он, как всегда, в своей манере накинется на меня. Не примет отказа. А он вот так вот просто сдался?

— Ай, к черту, — его горячие руки уже стиснули мои бедра и подмяли под себя. Я в плену, вырваться не получится. А я и не пытаюсь, лишь поддаюсь его желанию, ведь сама хочу не меньше. Не успеваю даже пикнуть, как язык Гордея, такой властный и горячий сплетается с моим. Низ живота потягивает дикая волна возбуждения. Он отравляет меня своей похотью. — Настоящая. Ты моя настоящая. Не глюк. — Он шептал мне это в перерывах, а я лишь соглашалась.

— Я кажется схожу с ума, — выдаю ему севшим от стонов голосом. От чего он тормозит и отдаляется.

— Ты только сейчас это поняла? — Выдает с таким лицом, словно до меня только что дошла истина известная даже Киту. Но актер из него не очень. Не сдерживает смешинку и прыскает смехом, от чего я дую губы, демонстративненько. — Иди сюда, — усаживается к изголовью и тянет меня к себе под мышку. Так это необходимо. Интимнее любого нашего поцелуя.

— Так расскажешь?

— Ладно. Тем более у меня нет никаких идей на тему того, как нам выбраться от сюда.

— Да откуда отсюда? — Начинаю заводиться. Опять!

— Не скрипи! Помнишь те снимки, что ты сделала на втором этаже.

— Жуткие картины?

— Ага.

— Ну да, только по факту проявилось нечто странное.

— Вот и я так подумал. Не понимал как такое может быть. Объектив, конечно с новоротами, но он не фотошопит на ходу. Я светил лампой, пытался как и ты подплавить полотно. Но ничего особенного, обычные картины.

— Обычные? Да от них мороз по коже.

Как вспомню этот мрак, так сразу мурашки по телу идут. Армии! Они мне никогда не нравились.