Правда в том, что я даже рада, что он не подался в бега. Жить в вечном страхе всю жизнь не для меня, это ведь сводит с ума. Заставляет видеть то, чего на самом деле нет.

— Ты даже отдохнуть нормально не можешь, — слышу знакомы голос за своей спиной.

— Я бы встала, только вот не могу, да и насколько это уместно, когда мои руки в наручниках? — Отшучиваюсь на обеспокоенный взгляд шефа.

— Да расстегните уже, ради всего святого, — указывает он дежурному, что привез меня в отдел.

Дома я оказалась через 4 часа. Шеф приятно удивил. С меня взяли показания, выписали подписку о невыезде и с мигалками домой отправили. Катерина настаивала на том, что бы со мной поехать. Но я лишь попросила ее больше никому не сообщать моих личных данных и поднялась наверх.

На кухню не проходила. Сразу в душ проскочила, хотелось смыть с себя все это безумие. Каждая капелька крови, что кажется въелась в мою кожу, травмировала меня. Кажется на нервной почве я верхний слой кожи мочалкой соскребла.

Плевать, пусть так, но я е хочу чтобы его ДНК хоть в какой, даже десятой доле, оставалось на моем теле. Лицо мое выглядело ужасно. Разбитые губы, рассечение на щеке, а еще бровь зашивать пришлось. Кстати, щеку под иглу не дала лишь потому что верю, что оно само затянется, не хочу шрамов. А зная нашего медика, он непременно останется. Мясник блин.

Забираюсь под одеяло, кажется это мое безопасное логово. Пушистый защитник на страже жизни хозяйки и фоном что-то по телевизору бормочет.

Кажется стоит сказать спасибо, сегодня я выжила. Смогла отстоять свое право на существование. И теперь все вещи, которые раньше я воспринимала как должное, стали для меня чем-то важным.

Там на кухне, старая Камилла умерла. Была зверски убита своим прошлым. Но эта смерть так же непостоянна, как и погода в декабре. Воскресла, назло всем врагам вернулась к жизни.

И обещаю, что теперь все иначе будет.

— Камилла, — вдруг сразу я услышала трель звонка, стук в дверь и свое имя. Я знала кто там, слышала и чувствовала его беспокойство и страх.

Если раньше мне казался его взгляд невыносимо тяжелым, то сейчас я как цветок после дождя, готова расцветать от его черных пуговок.

— Ты… Ты меня до смерти напугала, прости меня, прости, — говорит, тараторит, сжимает и щупает, словно боится что я исчезну. Столько в его прикосновениях заботы и любви.

— Я жива, со мной все хорошо, только аккуратнее, лицо немного в полосочку.

Но ему плевать на все. Он продолжает ласкать, только напор подубавил. Касается моей шеи, зарывается в волосы, а потом замирает. Он просто нюхает. И я поддаюсь, если это его успокоит, то пусть. Он не потерял меня и никогда не потеряет.

* * *

— Ну вот, все готово, осталось парочку горшков по бокам поставить и ремонт второго этажа окончен. Даже не верится!

— И я этому очень рад, ибо сил больше нет бегать с этим всем. Говорил же давай вызовем бригаду, но нет же. Фанат школы-ремонта на тнт?

— Гордей, я ушла с работы, решила полностью отдаться семейному бизнесу и ты еще мне тут претензии? Знал на что идешь! Не бубни.

— Мы пол года с этим возимся, потому что времени нет, а бригада бы справилась за месяц! В чем логика?

— Логика в том, что мы вместе жирную точку на прошлом поставили. Это место больше не вселяет ужас. Девушки свободны, картины сожжены, и больше ничего не напоминает о тех ужасах, что видели эти стены.

— Да, прости. Ты права. Просто я точку поставил для себя еще в тот момент, когда нам сообщили о его смерти. Даже дышать стало легче, а когда девушек из картин выкинуло, то и вовсе отпустил ситуацию.

Прошло уже пол года с того самого вечера. О смерти Антона нам сообщили в ту же ночь. Мы уже в дороге были, Гордей не стал оставаться в этой квартире, сгреб мои вещи, меня и Кита и повез в дом. В наш дом.

Мне даже удалось в дороге подремать. И не зря, ведь по возвращению нас ожидал сюрприз. Перепуганные постояльцы, сами девушки в плачевном состоянии. Хорошо, что выжили все. Ну почти, никто так и не знает что случилось с останками той картины, что упала со стены.

Знаю, что все они проходят реабилитацию. Никто не сдался, но ужас, что пришлось им переживать снова и снова, превратили их совершенно в других людей. Нам посоветовали не лезть к ним со своим сочувствием, Гордей должен остаться в прошлом, для каждой из них. И это правильно, ведь он является живым напоминанием того, что они так усердно пытаются забыть.