Яков

Потребовались совместные усилия Захара и Теодоры — в основном Теодоры, поскольку Захара выглядит так, будто хочет убить брата голыми руками, — чтобы Захара наконец успокоилась.

Даже когда она садится за стол и Теодора протягивает ей чашку ромашкового чая, Захара снова и снова повторяет: "Я хочу, чтобы он ушел. Он мне не нужен. Он не останется. Я хочу, чтобы он ушел".

Я стою в дверях ее гостиной. Ее квартира не может быть более непохожей на мою: вся эта шикарная мебель, бархатные подушки, свечи, картины, достаточное количество растений и лесов, чтобы она была похожа на сад. Слишком красивое место для таких мерзавцев, как я.

Закари — самый умный человек из всех, кого я знаю, но он просчитался, приведя меня сюда.

— Выслушай меня, Захара, — говорит он, сидя на краешке стула, положив локти на колени и сцепив руки. — Ты не хочешь идти в полицию, и я понимаю почему. Ты не хочешь съезжать со своей квартиры, и я уважаю это — ты не заслуживаешь того, чтобы твоя жизнь переворачивалась каждый раз, когда с тобой случается что-то плохое. И я знаю, что ты чувствуешь, когда с тобой обращаются как с ребенком. Я хорошо помню наши дни в Спиркресте. Я не хочу повторять прошлые ошибки. Но это единственное разумное решение, которое я могу придумать, единственный способ обеспечить твою безопасность, не ставя под угрозу твою личную жизнь и независимость.

— С чего ты это взял, Зак? — спрашивает Захара. — Как можно снова натравить на меня своего пса, не нарушая мою личную жизнь и независимость?

— Он не собака, — говорит Зак, бросая на меня извиняющийся взгляд. — Он хороший друг — лучший друг, который у меня есть, — и он делает это в качестве одолжения для меня, потому что заботится о твоем благополучии так же, как Тео и я.

— О, пожалуйста! — восклицает Захара, наконец-то посмотрев на меня. Ненависть в ее глазах пылает, как красный фейерверк. — Ему плевать, буду я жить или умру. Он здесь из преданности тебе, Зак, а не мне, так что перестань врать себе.

— Если ты хочешь в это верить, верь, — говорит Закари с измученным вздохом. — Верь во что хочешь. Мне все равно. Я не настолько горд, чтобы отказываться признать, когда мне страшно. Я чертовски напуган, Захара, я боюсь за тебя, и если быть честным, то боюсь постоянно. Я люблю тебя и уважаю, и никогда не стану мешать тебе жить так, как ты хочешь, но ты не можешь… ты не можешь просить меня стоять в стороне и ничего не делать, когда тебе угрожает реальная опасность.

Его голос дрожит. Я часто видел Захару грустной и злой — она маленькое существо, полное печали и ярости, — но в последний раз я видел Зака таким разбитым, когда он думал, что потерял любовь всей своей жизни. Он останавливается, чтобы перевести дыхание, и Теодора опускается в кресло рядом с ним, прижимаясь к нему. Она кладет подбородок ему на плечо, и он заметно успокаивается.

— Этот человек не собирается останавливаться, Захара, — продолжает Закари. — Он будет продолжать, и я не хочу ждать, пока произойдет трагедия, прежде чем что-то предпринять. Разве ты не знаешь, что если с тобой что-то случится, это уничтожит меня?

Заро переместилась в своем кресле. Она смотрит в чашку с чаем, и ее локоны упали на лицо, наполовину скрывая его выражение.

— Я знаю, — говорит она наконец тоненьким голоском.

— Мы не можем пойти в полицию, а ты не хочешь рисковать, чтобы это стало достоянием общественности, и ты не хочешь уезжать, а я не могу остаться здесь с тобой, чтобы присматривать за тобой, а ты не хочешь остаться со мной и Тео, и я знаю, что ты скорее умрешь, чем расскажешь нашим родителям, — хрипло говорит Закари. — Так что я могу сделать лишь немногое. Яков здесь не для того, чтобы шпионить за тобой, контролировать тебя или еще что-то, в чем ты хочешь его обвинить. Он здесь, чтобы убедиться, что с тобой не случится ничего плохого, и помочь нам найти этого ублюдка, чтобы ты могла жить спокойно. Вот и все. Потом он вернется к своей жизни, а ты — к своей. И больше никогда его не увидишь.

Он наконец останавливается, и вся напряженная линия его тела ослабевает, когда он на долю секунды прислоняет свою голову к голове Тео. Заро смотрит на него, потом на меня, потом в сторону. Она крепко держит свою чашку с чаем, но я все равно вижу, что она дрожит.

— Я ненавижу его, — говорит она, словно выплевывая из горла тугой, твердый комок разочарования.

— Почему ты его ненавидишь, Захара? — Тео говорит своим нежным голосом, похожим на прохладную воду и жидкое серебро.

— Он знает, почему, — отвечает Захара, пронзая меня еще одним смертельным взглядом.

— Я чертовски устал, чтобы быть рядом, — говорю я.

Зак и Тео смотрят на меня с одинаковым выражением полного замешательства. Они действительно идеальная пара. Их можно было бы вырезать из журнала. Счастливчики, мать их.

И поскольку я больше ничего не говорю, а Захара мне не противоречит, им ничего не остается, как согласиться с тем, что я говорю правду.

За годы своего существования Захара обрушила на меня столько оскорблений и обвинений, что я не смог бы выбрать только одно, на которое можно было бы свалить всю свою ненависть. Насколько я понимаю, в целом она считает меня глупым, подневольным, унылым, грязным, бедным и скучным.

Возможно, она не совсем ошибается. Я не виню ее за то, что она не хочет быть рядом со мной. Я и сам с трудом выношу присутствие рядом с собой.

Когда Тео и Зак уходят, они оба почти полчаса стоят в дверях квартиры Захары, осыпая меня благодарностями и извинениями.

— Она не злится на тебя, — говорит Зак, — она просто злится на ситуацию, я уверен.

Он лжет мне или себе? Наверное, он не может понять, что его сестра так сильно меня ненавидит. Интересно, что говорится в "Республике" Платона на тему ненависти, печали и неуместного гнева? Может, это поможет ему понять, почему никогда не будет хорошей идеей просить меня присматривать за его сестрой.