Тео, очевидно, понимает немного больше, потому что не дает мне никаких таких заверений. Вместо этого она крепко обнимает меня, подставляя голову под мой подбородок.

— Спасибо тебе большое за это, Яков. Она напугана — мы все напуганы, но нам всем стало легче от того, что ты здесь. И я знаю, что со временем ей тоже станет легче.

Я смеюсь и глажу ее по голове. — Или она убьет меня во сне.

— Не убьет, — неуверенно говорит Зак.

Я пожимаю плечами, обнимаю их обоих на прощание и смотрю, как они исчезают за сверкающей решеткой лифта.

Когда я возвращаюсь в квартиру, Захара ждет меня, скрестив руки, с таким видом, будто собирается убить меня во сне.

— Скучала по мне, да? — спрашиваю я.

— Иди к черту.

Я смеюсь без всякой радости. — Уже там.

Она проводит меня в комнату для гостей, которая выглядит так же, как и вся ее квартира: вся в золотом и зеленом, красиво украшенная, полная растений, свечей и картин. Она кривит губы от отвращения, когда я бросаю свой старый вещевой мешок у изножья кровати. Я бросаю на нее взгляд.

— Предпочитаешь, чтобы я спал на полу?

Она усмехается. — Там ведь спят собаки, не так ли?

— Не знаю, никогда не заводил.

— Их переоценивают. — Она оглядывает меня с ног до головы. — Они воняют и занимают слишком много места.

— Тонко, — говорю я.

— Утонченность для тебя не имеет значения.

Я киваю.

— Возможно. — Я стягиваю с себя куртку и смотрю на нее. — Ты расскажешь мне, что случилось, или тебе нужно еще поиздеваться надо мной?

— Не притворяйся, что Зак не выложил все, что знает, по дороге сюда, — говорит она.

Учитывая, что она выросла в такую роскошную женщину, она настолько резка, что это меня почти удивляет. Роза может быть в полном цвету, но ее стебель еще более тернист, чем прежде.

— Похоже, он знал не так уж много, — говорю я ей. — Думаю, ты знаешь больше.

— Я рассказала ему все, что знаю.

— Ты знаешь, кто этот парень? — спрашиваю я, наклоняя голову.

Она долго смотрит на меня, но ничего не говорит. Единственный человек в мире, который смотрит на меня с такой неприкрытой ненавистью и отвращением, — это мой собственный отец, так что то, что она мне все еще нравится, говорит о многом.

— Я хочу есть, — говорит она наконец, как будто только что приняла решение о чем-то. — Сходи за едой. Потом я расскажу тебе все, что знаю.

Когда она была подростком, она иногда отправляла меня с подобными поручениями, но всегда с чувством стыда и смущения. Теперь это давно прошло. Теперь она командует мной, как королева своим слугой. Я подчиняюсь ей — ведь я никто иной, как ее слуга.

Я надеваю куртку, позволяю ей дать мне адрес ближайшего суши-заведения и послушно ухожу за едой. И когда я возвращаюсь, меня ничуть не удивляет, что дверь ее дома крепко заперта.

Захара

Может, он не вернется, и мне не придется делить свое личное пространство с курящим зверем ростом метр восемьдесят пять, который не может составить ни одного предложения. Может быть…

Кулак падает на мою дверь и возвращает меня к реальности. Я поднимаю голову и смотрю на дверь.

Я должна была догадаться, что он слишком упрям, чтобы понять намек.

— Я тебя не впущу! — говорю я ему через дверь. — Уходи!

В ответ — тишина. Я проверяю глазок, но все, что я вижу, — это огромный силуэт, загораживающий свет.

— Я говорю совершенно серьезно! — кричу я. — Я тебя не впущу. Уходи!

Он ничего не говорит и не двигается. Как это возможно, что я не видела этого человека почти два года, а он ничуть не изменился?

Он выглядит так же, носит ту же одежду и по-прежнему стрижет волосы под ноль, словно он вечный узник тюрьмы жизни. От него даже пахнет так, словно он все еще курит те же сигареты.

И то, как он стоит перед моей дверью, ничего не говоря и отказываясь уходить, в точности соответствует его поведению в Спиркресте.

Около клуба в пятницу вечером, бесстрастно наблюдая за мной, пока я флиртовала с размытыми лицами незнакомцев. Тогда Яков никогда не вмешивался, если я не собиралась уходить или кто-то не собирался меня трогать. Словно рыцарь в кожаной куртке, он позволял мне самой делать выбор, пока мои действия не угрожали тому состоянию безопасности, в котором, по его произвольному решению, я должна была всегда находиться.