Он чувствовал, что она теряет рассудок, её воля медленно ускользает, и всё внутри оборвалось. Синджин точно знал, с кем она, и как сильно она жаждала того, что происходило. Она хотела его, не разумом, а телом, которое затопило возбуждение. Не прошло и нескольких часов после Перехода, а он уже бросил её. Каким бы эгоистичным придурком он ни был, ушёл, убедившись, что она его ненавидит. Дав ей точно понять, что он считает её совершенно беспомощной, что близко к правде.

Он заставил себя уйти, когда безумно хотел прижать сексуальное маленькое тело к своему и забыть обо всём на свете. Он жаждал её запаха и дикости в глазах, которая появилась, когда Айслин проснулась с ненасытным голодом в голубовато-серебристой глубине. И с лукавой улыбкой, которой одаривала его, когда начинала прикасаться, исследуя тело, будто он сокровище, которое она бесконечно искала и, наконец, обнаружила. Синджин уставился на дверь, чувствуя приближение брата, и попытался мысленно заставить себя снова уйти.

— Она голодна, — отметил Зарук, скрестив руки на груди, когда смотрел на Синджина сверху вниз.

— Да.

— Ты поможешь ей или хочешь, чтобы разобрался? — спросил он с усмешкой на губах и блеском в сапфировых глаз, которые Синджину захотелось вырвать.

Синджин покрутил шеей, и кости затрещали под давлением. Его зубы удлинились, и волк начал выхаживать прямо под поверхностью. Он встряхнулся, повернув голову, чтобы взглянуть на старшего брата. Зарук не был симпатичным, чертовски далёк от этого. У него сапфировые глаза с тонким чёрным обручем вокруг. В отличие от остальных, никто понятия не имел, кем была мать Зарука; только то, что Алазандер привёл его домой, заявив на него права. Они почувствовали его, что предупредило о происхождении его отца, но о матери ничего не было известно. Волк был не единственным обликом, который принял Зарук. В то время как остальные могли легко принимать облик волка, Зарук мог превратиться в любое животное, какое только пожелает.

— Пошёл ты, Зарук, — рявкнул он.

— Я пойду и трахну её, — резко ответил он. — Не волнуйся; я позабочусь, чтобы она кричала так громко, что ты услышишь, пока я буду терзать её прелестную плоть. Бьюсь об заклад, она кончит ещё до того, как мой член войдёт в неё. Хочешь поспорить?

— Она выше нас, — предупредил Синджин.

— Как ты себе это представляешь?

— Она Светлая Наследница, созданная для спасения Царства Фейри.

— И что? Она голодна, и Адам не спешит забрать её. Кейлин не ответил, и прямо сейчас, в этот грёбаный момент, она голодна. Ты здесь, а они нет. Она не знает, что, чёрт возьми, происходит, и сидит там одна. Ты пометил её, Синджин. Соберись и оседлай её, или это сделаю я. Слишком многое зависит от того, выживет ли она, и позволить ей умереть с голоду, потому что ты боишься привязаться, чушь собачья, и ты это знаешь. Ты уже привязан; в тот момент, когда твой зверь учуял её и пометил, всё стало твоим грёбаным делом. Кейлин ушёл, чтобы дать тебе шанс с ней. Не упускай его, чёрт подери.

— Он ушёл, потому что ты его прогнал.

— Ты ни хрена не видишь? Он попросил разрешения уехать, чтобы его отправили в другой двор за твоей невестой, чтобы ты мог провести с ней время, прежде чем его призовут выполнить клятву. Он не хочет её, не в таком смысле. Он хочет сдержать слово, того же хотим и мы всё. Райдер сказал тебе держаться подальше, да, но он также сказал, в какой она комнате, и какого хрена, по-твоему, он это сделал?

— Чтобы помучить меня, — простонал он, проводя рукой по лицу, прикрывая рот и вдыхая мучительный аромат жаждущей плоти, который доносился даже через закрытую дверь. — Я не могу контролировать себя с ней, будто схожу с ума. Я жажду её, Зарук.

— Потому что ты соединил с ней своего зверя, — сказал он с громким фырканьем, опустив руки и уставившись на него. — Твой волк встречается с волчицей только раз в жизни, и он выбрал её по какой-то причине, но выбрал. Это нелегко поправить. Никакой выключатель не исправит это дерьмо. Ты не можешь выкинуть её из своей системы, потому что теперь она твоя грёбаная система.

— И если дитя Дрездена и Татьяны никогда не вернётся, она выйдет замуж за Тёмного Принца и станет его женой. И я буду стоять там и смотреть, как это происходит, так что скажи, какого чёрта я должен с этим делать, когда единственное, чего хочу, это схватить её и убежать как можно дальше?

— И это полный звиздец, да?

— Адам не хочет её, Кейлин не хочет её, и она связана с обоими так, как не понимает. Лишь я хочу её, но не могу получить.

— Кейлину легко всё исправить, и ты это знаешь. В клятве говорится, что она должна выйти за него замуж, родить ребёнка, а затем, по истечении года, всё закончится. Если не сможем найти другую Светлую Наследницу, это может стать проблемой. Но мы привлекли к этому дерьму всех, ты же знаешь. Мы отправили людей на поиски дочери, но ей каким-то образом удаётся оставаться вне поля зрения.

Из комнаты донёсся стон, и оба мужчины замерли и повернулись, чтобы посмотреть на дверь. Зарук задрожал, когда к нему потянулась сила, доносящаяся по воздуху в коридоре, а его монстр внутри зарычал от голода.

— Она моя, — отрезал Синджин, делая шаг вперёд.

— Я знаю, но мой зверь действительно хочет лизнуть эту сладкую плоть, попробовав её губы. Если тебе нужна помощь, я буду тренировать мужчин.

— Мне не нужна твоя помощь, чтобы трахать её, — прорычал он.

— Жаль, она восхитительно пахнет.

Вода в ванне становилась холодной, и всё же Айслин отказывалась покидать мыльный рай ванны. Её руки прошлись по животу, скользнули между ног, когда она представила, что вместо этого там находится его рука. Грудь болела; жгучий голод, охвативший её, был бесконечным, будто Айслин всё ещё заперта в той комнате с бессердечным придурком.

Дверь открылась, а затем захлопнулась, и Айслин встала, обернувшись, чтобы посмотреть, кто вошёл. Их взгляды встретились, и она открыла рот, чтобы что-то сказать, но затем закрыла его. Она снова села, отвернувшись от Синджина, когда температура в комнате упала.