Он ничего не сказал на это, наблюдая за мной, завороженно.

Я покраснела.

— Что?

Он провел зубами по нижней губе.

— Ничего. Просто мне нравится тебя слушать. У тебя успокаивающий голос, ты знаешь это?

Мои щеки стали еще краснее. Я не могла понять, как он находит мой высокий, детский голос успокаивающим, но это все равно делало меня счастливой.

— Спасибо.

— Нет, тебе спасибо. Еще раз. Ты снова мне помогла, и я не думаю, что ты знаешь, что это значит для меня.

— Не нужно меня за это благодарить. Это человеческое дело.

— Но это не просто человеческое дело. В тебе есть что-то, что-то чистое и хорошее.

Он переплел пальцы в моих волосах, и мне становилось все труднее дышать под его теплым взглядом. Он обхватил мой подбородок другой рукой и провел большим пальцем по моим губам, лишая меня дыхания. Я перевела взгляд на его татуировку.

— Эм… — начала я.

— Да?

— Есть кое-что, что я действительно хотела бы узнать.

Он улыбнулся и убрал руки.

— Как будто я уже не излил тебе свою душу. — Он усмехнулся, когда на моих щеках появился новый румянец. — Просто дразню тебя. Давай. Спрашивай.

— Я понимаю, что ты не хочешь говорить о триггерах, и надеюсь, это не будет триггером, но ты упомянул… Меня…?

— Что?

— Извини, но я действительно твой триггер?

Он выдохнул и сдвинул брови.

— Да, но не в этом смысле.

— Что ты имеешь в виду?

Он пошевелился и встал. Его тело было полностью выставлено напоказ, когда он подошел к окнам, одетый только в боксеры. Было определенно не время для этого, но я не могла оторвать глаз от его впечатляющей спины, сексуальной круглой попки и длинных, рельефных ног.

— В начале мой ПТСР был настолько сильным, что я не мог спать неделями и у меня было до двадцати флешбэков в день.

Я уставилась на него.

— Двадцать?

— Да. У меня были флешбэки и панические атаки, а когда мне удавалось заснуть, все, что у меня было, это кошмары того времени в подвале. Я не мог никуда пойти, не срываясь, и это продолжалось очень долго. Добавь к этому постоянную тревогу и депрессию, и ты получишь полный гребаный беспорядок. Пока моя терапия не начала давать результаты. Я, наконец, снова смог спать и не имел кошмаров. Панические атаки прошли. У меня было только один флешбэк в неделю, иногда два. Я все еще чувствовал взрывной гнев, но, по крайней мере, я мог справляться со своими триггерами. Но потом появилась ты, и ад начался снова… с первого дня, как я тебя увидел.

— Но я не понимаю. Почему?

Он приложил руку к стеклу, глядя через окно на звездное небо. Тишина длилась, пока он не издал долгий вздох.

— Это прозвучит странно, но когда ты вошла в кафе в первый день в нашей школе, моей первой мыслью было, что ты такая чертовски милая, и я подумал, что ты такая застенчивая, и тебе нужен кто-то, кто позаботится о тебе. И в эту долю секунды я почувствовал, что могу быть тем, кто позаботится о тебе.

Моя рука сжала простыню, когда я сделала дрожащий вдох.

— Для меня это был красный флаг. Я думал и чувствовал что-то запретное, что-то, что я чувствовал впервые после смерти Эммы, и мне это не нравилось. Я не мог чувствовать себя так. Я не мог позволить какой-то незнакомой девушке добраться до меня после… чего? Всего одного взгляда? Это было жалко. Поэтому я сказал себе, что ты определенно манипулятивная сука и просто ведешь себя застенчиво и мило. Ты не из тех, кого нужно защищать, и ты определенно не из тех, кому я мог бы доверять. Я не доверял людям. Я не мог доверять тебе. Вот тут-то и появилась та приветственная вечеринка.

Я уставилась на свои руки на коленях, нахмурившись, когда в моей голове пронеслись образы первого дня в школе.

— Ты никогда не давал мне возможности проявить себя перед тобой, — прошептала я в подбородок. — Ты просто считал меня плохой и продолжал издеваться надо мной.

Он повернулся ко мне лицом, пелена сожаления затенила его лицо.

— В тот день, да, но это не все. Приветственная вечеринка была моей рефлекторной реакцией на тебя. Но потом, той ночью, мне приснился первый кошмар. А на следующий день снова начались воспоминания, за которыми последовали панические атаки и еще больше кошмаров. Чем больше я тебя видел, тем тяжелее было, и я винил тебя. Я винил тебя за то, что ты вернула мои симптомы, и мне пришлось увести тебя от себя, поэтому я сделал все, что мог, чтобы заставить тебя уйти, как ты теперь знаешь.

Я прижала руку к груди, пытаясь унять растущую боль, которая пульсировала там. Мне было очень больно это слышать, но, по крайней мере, он наконец-то сказал мне правду. Он не приукрашивал ее. Он просто констатировал факты из прошлого, но это прошлое все еще имело надо мной власть, как и его прошлое все еще имело власть над ним.

— Но ты прекратил после Нового года. Какое-то время ты вел себя так, будто меня не существует. А потом ты снова начал, прежде чем нас оставили на отработку.