Я пожала плечами, хотя он не мог этого видеть.

— Ну, я не такая.

Его дыхание овевало мое лицо, и я сжала пальцы в кулаки на коленях, приклеиваясь к месту.

— Ты права, — тихо сказал он. — Ты совсем не такая.

Он положил руку на мою талию, и я глотнула воздуха. Мой пульс сошел с ума от внезапного контакта. Я была удивлена тем, что он касался меня, напомнив тот момент, который мы разделили в том темном шкафу два месяца назад. Это было так…

— Только ты, — сказал он.

Моя грудь заболела.

— Только я?

— Только тебе удалось заставить страх уйти.

Ох. Я чувствовала его лицо только в дюймах от моего, когда его дыхание ласкало мою шею, и я не могла вспомнить ни одной причины, почему я не должна позволять ему делать это. Он понюхал мою шею, создавая во мне взрыв эмоций, и это было похоже на сбывшуюся мечту. Мое сердце жадно это обняло, хотя мой разум пытался бороться с этим.

— Блейк…

— Ты пахнешь жасмином… — прошептал он в мою кожу, снимая мои волосы с плеча. А потом… потом он дотронулся до моего плеча губами, настолько легким прикосновением, что это могло быть моим воображением.

Я дышала тяжело, изо всех сил пытаясь вспомнить все, что он сделал со мной. Я не должна была позволять ему делать это … Я должна была оттолкнуть его прямо в эту секунду, и я подняла руки, чтобы сделать это…

— Дети? Вы здесь?

Я дернулась и посмотрела на уборщика, стоящего в дверях с фонариком. Блейк уже отстранился от меня до того, как луч света достиг нас, подтверждая, что момент, который мы разделили был просто иллюзией и большой ошибкой.

— Вы здесь, — сказал мистер Мейнард с облегчением. — Электричество отсутствует, но оно должно вернуться через час или около того. Вы в порядке?

Я прочистила горло.

— Да. Мы в порядке, — ответила я и посмотрела на Блейка.

— Тогда давайте выйдем. Я вытащу вас отсюда.

Я вряд ли могла обрадоваться словам мистера Мейнарда, когда я увидела выражение Блейка.

Он просто смотрел на меня так, как будто не мог поверить, что только что произошло между нами. Что-то, напоминающее сожаление, прошло на его лице кратко, но этого было достаточно, чтобы вызвать еще одну рану в моем сердце. Он закрылся, слишком знакомый лед вернулся обратно в глаза.

Не говоря ни слова, он поднял свой телефон, прежде чем вскочил и вырвался из комнаты.

Злясь на себя, я вернулась домой и провела весь вечер, играя на гитаре, пела до тех пор, пока мое горло не заболело. Это было мое убежище, но также наказание за то, что позволила своему состраданию стереть все эти плохие воспоминания. Я не должна был трогать его. Когда я услышала, как он паникует и теряет контроль, я должна была что-то сделать, все что угодно, вместо того, чтобы преодолеть барьер между нами и инициировать контакт.

Как будто этого было недостаточно, как будто я потеряла свой мозг где-то на этом пути, я не отошла, когда он подошел так близко ко мне, и сказал эти воодушевляющие слова. Я практически поддалась ему.

По крайней мере, наша отработка закончилась.

Я вспомнила ноябрь прошлого года, после фотошопа фотографии «продовольственная шлюха». Мне потребовалось несколько сессий, чтобы вернуть кусок тонкой уверенности, которую я приобрела, и недавний инцидент с Блейком угрожал аннулировать это, отбросив меня в те темные, старые времена, когда я чувствовала, что мое тело было слишком большим для меня и душило меня. Для меня это была еще одна причина не позволить моему сердцу править из-за тех нескольких минут в подвале, но когда дело доходило до Блейка, мне приходится иметь дело со многими противоречивыми и нежелательными эмоциями.

— Ты моя дилемма. Непрерывная погоня. Ты сломаешь меня. Ты связываешься с моим разумом. И в конце концов, больше ничего нет. — Я напевала тексты, которые я придумала всего несколькими минутами ранее, когда ехала в клинику, последние лучи заката зажигали дорогу впереди. Мелодия укоренилась в моей голове, и каждая линия, которую я пела, облегчала мое напряжение.

На полпути к клинике я остановилась у магазина, чтобы купить пачку жевательной резинки и бутылку сока. Я только что покинула магазин, когда заметила Мейсена перед продуктовым магазином поблизости. Он шел рядом с мальчиком в инвалидной коляске, и неожиданный сюрприз заставил меня остановиться.

Мейсен улыбался, разговаривая с мальчиком, который не мог быть старше тринадцати или четырнадцати лет. Моя грудь наполнилась сочувствием к нему. Он был более молодой версией Мейсена с его голубыми глазами, светлыми волосами и поразительным лицом, что могло бы означать, что он был его братом, ну или кузеном.

Мейсен казался совершенно другим человеком. Не было обычной ухмылки или тщеславного выражения на его лице, и его постоянное чванство и признаки высокомерия исчезли. На самом деле, он впервые выглядел доступным, более живым и настоящим, чем в школе. Я заметила, что одежда, которая на нем, теперь выглядела намного дешевле, чем та, которую он носил в школе.