— Он хотел равенства?

— В целом, да. Но при этом не собирался отказываться от своего титула. Он мечтал использовать своё влияние, чтобы улучшить жизнь всех, объединить дома, отменить человеческое рабство.

А потом он влюбился в девушку из другого рода и поставил всё на карту.

— Жаль, что ты его не встретила.

— Все говорят, каким он был смелым и благородным. Он стал бы прекрасным принцем.

Теперь наследницей была она.

— Ты станешь прекрасной принцессой.

Лара покачала головой.

— Нам лучше вернуться внутрь. Не хочу, чтобы нас заметили.

Мы явно подошли к грани её терпения, обсуждая семью и будущее. Я не винила её. Чувствовала то же самое, когда речь заходила о моих собственных трагедиях. Меня тоже преследовал голос в ночи — злобный шёпот, твердящий, что я настолько никчёмна, что даже отец бросил меня, настолько бесполезна, что не годилась даже в слуги, настолько неприятна, что у меня был всего один друг… друг, которого я не смогла спасти.

Мы оставили несколько тлеющих угольков, чтобы в следующий раз легче было разжечь огонь, а затем снова забрались в наше укрытие под землёй и стали ждать.

Мы ждали днями. Такова была наша стратегия — скрываться от более жестоких претендентов, добывать еду и воду с помощью магии Лары и моих охотничьих навыков и продержаться до конца недели невредимыми.

Я не ожидала, насколько мучительно скучным окажется это ожидание. На второй день мы уже огрызались друг на друга, на третий наши откровенные разговоры превратились в споры, на четвёртый мы почти не разговаривали.

На пятый день пропал вертел, на котором мы жарили кролика, вместе с половиной самой туши — добычей какого-то импa, которого Лара заметила, когда тот поспешно уносил украденное. Мы яростно, но шёпотом, препирались, кто должен был лучше следить за провизией.

На шестой день я не могла вынести даже мысли о том, чтобы провести ещё хоть одну минуту в этой вонючей яме с ней.

— Я на охоту, — бросила я.

— Ты уже охотилась утром.

— Мне всё равно. Пойду ещё раз.

— Только не попадайся никому на глаза, — крикнула она мне вслед.

Я подавила желание показать ей неприличный жест. Будто я не понимаю, в каком положении мы находимся.

Вместо охоты я ушла исследовать окрестности, забравшись дальше, чем осмеливалась прежде.

Слои вонючей грязи покрывали меня так плотно, что моя кожа напоминала кору дерева. Всё тело невыносимо зудело, и я злилась на Лару ещё больше за то, что она отказалась так же тщательно замаскироваться.

Впереди раздались голоса.

Я мгновенно пригнулась, прячась в зарослях. Это снова были Маркас и Гаррик, они шептались между собой. Когда они вышли из тени, у меня сжалось сердце.

Оба были забрызганы кровью.

— Не могу дождаться, когда увижу лицо Гектора, — злобно ухмыльнулся Гаррик. — Обязательно всем скажу, что это дело рук Дома Света.

— И Иллюзий, — недовольно вставил Маркас.

— Ты помог, но последний удар нанёс я.

Их голоса затихли, а вскоре они скрылись из виду. Я осталась лежать в укрытии, сердце гулко колотилось в груди.

Кого они убили?

Вариантов было немного: либо Уна, либо Уилфрид.

Я знала Уилфрида плохо — он всегда держался особняком, но казался приятным. А вот Уну я уважала. К тому же я заметила, что она пыталась помешать Маркасу и Гаррику напасть на меня.

Неужели Гаррик решил отомстить?

Я осторожно пошла по их следу, надеясь, что, возможно, ещё не поздно помочь.

Но вскоре стало ясно, что я уже ничем не могу помочь.

Уилфрид лежал посреди поляны в огромной луже крови, его застывший взгляд был устремлён в небо. Из его живота торчала сломанная ветка. Им же его и закололи, причём, судя по рваной ране, Гаррик намеренно двигал острие, разрывая плоть.

Я согнулась пополам, едва сдерживая рвотный позыв.

Жуткая смерть.

Синяки и порезы на его лице и руках говорили о том, что убийство не было быстрым. Он сопротивлялся.

Пить.

Я отпрянула от внезапного приказа Кайдо.

— Нет.

Мысль об этом вызывала отвращение. Кровь ещё не остыла, а кинжал уже жаждал насытиться ею, как хищная птица.

Он не почувствует.

Кайдо становился всё более нетерпеливым, ведь за последние дни ему доставалась лишь кровь кроликов и белок.

— Мне всё равно. Это неправильно.