— Ты многого обо мне не знаешь, солнышко, — отвечаю я, кружа ее по паркету.

Нас окружают десятки других пар, все они отдаются танцу и не обращают внимания на то, кто еще находится на танцполе.

— И правда. Я тебя толком и не знаю, — закусывает зубами нижнюю губу, и на ее идеальных чертах лица появляется легкая хмурость.

— Я открытая книга, Джианна. Что видишь, то и получаешь, — ворчу я, мне не куда идет этот разговор. Хотя формально это правда, что она мало что обо мне знает.

— Кто научил тебя танцевать вальс? — спрашивает она, и я напрягаюсь.

Мне следовало понять, что рано или поздно это всплывет.

— Моя мать, — резко отвечаю я.

— Та, которая изменяла твоему отцу?

— Та самая, — отвечаю я сухим тоном, но быстро останавливаю себя. В моих проблемах с матерью нет вины Джианны. И это нормально, что она интересуется моим прошлым. Я и так многого не могу ей рассказать, так что вполне могу дать ей хотькакие-то проблески.

— Ей часто было одиноко дома. Я был младшим из трех детей, и мои старшие братья были уже подростками, когда я родился. После того как они покинули дом, я остался единственным, кто мог составить ей компанию.

— Значит, она научила тебя танцевать?

Я морщусь от этого вопроса, воспоминания слишком неприятны для такой изысканной ночи. Но все же я ей потакаю.

— У нее была склонность к драматизму. Она привыкла к гламурному образу жизни, но когда мой отец перестал отпускать ее в свет, она стала развлекать себя сама. Сначала это были танцы, чаепития и все, что она могла придумать, которые она могла придумать. Потом появились мужчины… — Я запнулся.

— Почему он перестал ее выпускать? — спрашивает Джианна, когда я веду ее в конец комнаты.

— Я же сказал, что у нее была склонность к устраиванию сцен. Они никуда не могли пойти, чтобы она не закатила скандал. Ретроспективно я думаю, что моя мать была не очень здорова… психически. Но отец этого не знал, или не хотел понимать. Чтобы она не позорила нашу семью, он предпочитал держать ее подальше от посторонних глаз.

Один поворот, и Джианна оказывается лицом к лицу со мной, ее грудь прижимается к моей. Близость убивает меня, и я клянусь, что чувствую жар ее тела через нашу одежду. Это как наркотик, завораживает и опьяняет меня.

— Ты был дома, когда она приводила мужчин, не так ли? — Ее голос обеспокоен, ее прикосновение успокаивает, когда она медленно проводит рукой от моего плеча вверх по шее, обхватывая мою челюсть.

Я киваю.

— Мне очень жаль. Наверное, это было ужасно — видеть такое, — Джианна поджимает губы и грустно улыбается.

— Это в прошлом, — бормочу я, все-таки это не самое худшее, чему я был свидетелем за это время.

— Я не очень-то помню свою мать, — неожиданно признается она. — У меня есть воспоминания о ней, и я помню ее улыбку. Но в остальном… Я знаю только то, что мне рассказывают о ней люди.

Крепко обхватываю ее рукой, и прижимаю к себе, понимая, что и ей это дается нелегко.

Все знают слухи о первой жене Бенедикто, и это было главной причиной, по которой ему удалось так скоро жениться на Козиме.

— Что она была шлюхой и спала со всем городом, — сухо смеется она. — Немного дежавю, не правда ли?

— Прекрати. Не говори так.

Я не хочу слышать, как она себя недооценивает. Не тогда, когда она величайшая ценность.

— Почему? Это правда, — вздыхает она. — И ты это знаешь, Басс. Не надо делать вид, что ты не слышал, что обо мне говорят.

— А это правда? — прямо спрашиваю я, почти коря себя за это. Я бы предпочел не знать, если уж на то пошло. Но я не могу удержаться от любопытства.

— Ты поверишь мне, если я скажу «нет»? — спрашивает она тихо, как будто готова к тому, что ее назовут лгуньей.

— Я поверю тебе, — подношу ее руку ко рту и целую костяшки пальцев.

— Ты так мил. Даже если ты, возможно, не имеешь этого в виду.

— Я верю. Я поверю в то, что ты мне скажешь. — Я смотрю ей в глаза, давая понять, что мои слова искренни.

Я уже достаточно распинался о ней, основываясь на внешнем виде. Но теперь я знаю лучше. Я знаю лучше ее. И я хочу узнать о ней все.

Потому что она — моя.

И пожалуй, пути назад уже нет. Должно быть, в глубине души я с самого начала понимал, что меня к ней тянет, и предпочитал бороться с этим, думая, что она — все то, что я презирал в женщине.

Но все время я обманывал себя.

От нее никуда не деться.

— Большинство слухов придумывают парни, которым я отказываю, — она делает глубокий вдох, снова прикусывая губу, словно боится, что я ей не поверю. — Если я отвергаю их ухаживания или отказываюсь встретится с ними, они тут же говорят, что уже трахнули меня, — она пожимает плечами, но я вижу, что это задевает ее.