Может быть, он пытается что-то доказать, так настойчиво преследуя Гуэрру, но мне не нравится его подход.

И как бы я ни понимал свой долг перед семьей и то, что я не должен сомневаться в своих приказах, с каждым днем мне становится все труднее и труднее выполнять этот план.

Больше всего потому, что я лучше узнал Джианну, и публичное разрушение, как того хочет Циско, причинит ей настоящую боль.

Хотя она никогда не говорила о своей репутации, я могу сказать, что слухи ее очень беспокоят, пусть она и старается этого не показывать. Я также достаточно узнал ее, чтобы понять, что у нее нет здоровых отношений с мужчинами, и ее репутация может стать результатом того, что они воспользовались ею.

Бенедикто явно не подавал хорошего примера, распихивая ее по всем знакомым в надежде, что кто-то сделает ей предложение. Конечно, он не показал ей, что она может быть не только телом.

Я убедился в этом на собственном опыте, увидев, как она реагирует на меня. Когда бы мы ни находились в более интимной обстановке, она в первую очередь стремится узнать, что она может сделать для меня, а не наоборот.

Я задаюсь вопросом, не внушили ли ей мысль о том, что все, что она может предложить кому-то, — это ее тело, и что, пока она доставляет мужчине удовольствие, ее работа закончена.

Мысль о том, что люди могли использовать ее подобным образом, приводит меня в ярость, и я хочу убить каждого мужчину, который когда-либо прикасался к ней.

И это также подводит меня к моей нынешней дилемме.

Я был чертовым мудаком, когда шантажировал ее, чтобы она отсосала мне, и, составив более точное представление о том, кто такая Джианна Гуэрра, я не могу не сожалеть о том, что относился к ней, как и все остальные, — использовал ее.

И неважно, что в тот момент я всего лишь хотел поквитаться с ней за ее глупые выходки или сбить с нее спесь, заставив ее встать на колени. В конце концов, я просто еще один ублюдок, который использовал ее.

Черт!

Мне придется потрудиться, чтобы убедиться, что она понимает, что ей есть что дать, кроме своего тела — гораздо больше. И поэтому я не собираюсь давить на нее, чтобы она сделала, чего не хотела делать. Я буду действовать медленно — хотя меня это убивает — и покажу ей, что я с ней не потому, что хочу залезть ей в штаны.

Но по мере того, как я узнавал ее все лучше, я начинал понимать не только ее мотивы, но и сомневаться в своих.

Уже некоторое время я знаю, что ни за что не смогу осуществить этот план. Я не думаю, что смогу выдержать, если стану причиной ее слез и печали. А публичное унижение, несомненно, положит ей конец.

И заставит ее возненавидеть меня.

А я не могу этого допустить. Как бы Циско не подгонял меня выполнить задание, я не смогу этого сделать.

Я ломал голову, пытаясь придумать альтернативные варианты, но, боюсь, единственный способ для нас обоих выбраться живыми — это просто исчезнуть.

Это значит, что я должен использовать все имеющиеся у меня связи, чтобы получить новые личности и способ скрыться от внимания Циско и Бенедикто.

Вернувшись в музей, я сразу же замечаю ее у греко-римской экспозиции. Она стоит в сторонке с бокалом шампанского в руке и отстраненно смотрит на всех, кто пытается к ней подойти.

Видно, что все мужчины, находящиеся рядом с ней, сражены ею, и их взгляды не могут оторваться от ее лица.

У меня подергивается губа от досады: она одна и беззащитна, поблизости нет ни следа Бенедикто и Козимы.

Я пересекаю комнату, не сводя с нее глаз, и отмечаю тот момент, когда она тоже замечает меня.

Джианна напрягает спину, уголок ее рта слегка кривится, глаза становятся большими и светящимися, когда она обращает на меня свой красивый взгляд.

— Все устранено? — Она идет ко мне, ее тело изящно движется, и я могу описать это только как атаку на чувства.

В мире просто нет равных Джианнн.

— Да. Это не должно доставить тебе никаких проблем, — киваю я, предлагая ей руку, чтобы быстро прогуляться по комнате.

— Люди смотрят на нас, — шепчет она, оглядываясь по сторонам.

И это так. Наверное, им интересно, что такой человек, как я, может делать с такой, как она.

— Пусть смотрят.

Впервые я обнаружил, что меня больше не беспокоит мой шрам. Если Джианна может не обращать на него внимания, то это главное.

— Куда мы идем? — хмурится она, когда видит, что мы отходим от экспозиции и направляемся к лестнице.

— Это сюрприз, — шепчу я ей в волосы.

В мгновение ока мы оказываемся посреди танцпола, «Голубой Дунай» в самом разгаре, и я закручиваю ее в своих руках.

Она сразу же занимает свою позицию, музыка зовет ее. Одна ее рука ложится мне на плечо, другая уютно располагается в моей, и я веду ее в вальсе.

— Я и не знала, что ты умеешь танцевать вальс, — говорит она, почти задыхаясь. Ее щеки раскраснелись, а на лице появилась улыбка, когда она смотрит на меня.