— Убежала к Агате. Отдать лекарство.

Я кивнула. Вряд ли Клэйтон позволит Агате зайти в мою спальню. Не представляю, как он вообще умудряется скрывать мое отсутствие.

Я поежилась. Мы оба оказались в ловушке. Я никогда не смогу вернуться домой. Отец просто не примет меня. И мама, как обычно, встанет на его сторону. То, что мне удалось найти работу в замке — это чудо. И возможность найти выход из положения.

Одно я понимала ясно: я не могу открыться Клэйтону. Кем бы он ни был, этому человеку я не могу доверять.

Мысли об увиденном той ночью я гнала прочь. Чудовищ не существует, но лучше верить в них, чем в то, что я сошла с ума. У меня есть зелье и три месяца на то, чтобы придумать, как жить дальше.

Отрывок из мыслесообщения:

Томас: Наши люди уже в замке, брат. Удачно, что половина прислуги новая, и никто друг друга не знает.

Захарий: Пусть не медлят. Мне нужен результат.

Томас: Пока возможности не было. Герцогиня уже неделю не выходит из своих комнат.

Захарий: Что случилось?

Томас: Никто толком не знает. Борнэ никого к ней не пускает.

Господин Дункан оказался единственным, кого изменения в моей внешности не порадовали. Мужчина так долго и внимательно меня разглядывал, что я всерьез распереживалась. И восторженные заверения Нетти, которая пошла со мной, чтобы попросить управляющего передать лекарство герцогине, мужчину не убедили.

До конца дня я вздрагивала от любого шороха, опасаясь, что управляющий доложил Клэйтону о подозрительной служанке. Но постепенно мысли потекли в другом направлении. Очень сомневаюсь, что при таком количестве прислуги герцог лично вникает в проблемы с персоналом. Да и не боялась я, что Клэйтон может меня узнать. Хуже, если подозрительный управляющий начнет интересоваться моей личностью и выяснит, что настоящая Мария Парье заболела или вышла замуж. О том, что девушка действительно может заявиться в замок, я старалась не думать.

Но прошло два дня, и меня никто не потревожил. Восторги по поводу моей внешности и лекарства потихоньку сошли на нет. К тому же Агата убедила господина Дункана передать лекарство герцогине, и миледи оно якобы не помогло.

По замку поползли слухи.

— Бедная девочка, — грустно сказала Агата младшей сестре, — видимо, оказалась не готова к супружеской жизни.

— Как это? — округлила глаза Нетти.

— Выйдешь замуж — узнаешь, — опомнилась горничная, торопливо закончила обед и убежала по своим делам.

Господин Дункан зашёл на кухню утром следующего дня.

— Данне нужна ещё одна горничная, — сухо сообщил он. — Иди к ней, она выдаст тебе форму.

И ушел. А я осталась стоять, растерянно вытирая полотенцем мокрые руки.

— Что стоишь, Марийка? — поторопила меня Нетти. — Иди. Агата говорит, что Данна строгая, не любит медлительных.

— Но я не хочу быть горничной, — возразила я, не двигаясь с места, — мне и здесь все нравится.

— У горничных жалование выше, — покачала головой Нетти, — и работа легче. Агата всем довольна. Только старшая шибко злая. Иди уже!

Я оглянулась на Ирму, но та только руками развела:

— Не спорь с господином Дунканом, Марийка. А то в миг окажешься на улице.

— И где я должна искать эту Данну? — сдалась я.

— Я отведу тебя к Агате, — поднялась Нетти, — а она расскажет, куда дальше идти.

Старшая сестра моей соседки по комнате отнеслась ко мне настороженно.

— И за какие заслуги тебя к нам отправили? — спросила она, когда Нетти убежала обратно.

— Не имею ни малейшего представления, — честно призналась я.

— Странно ты разговариваешь, — хмыкнула горничная. — Не местная, что ли?

— Из Бобровки, — назвала я деревушку, которую мы проезжали по пути сюда.

— Далеко забралась, — пробормотала Агата и поманила меня за собой. — Нетти про тебя рассказывала. Руки с того места, что нужно, растут. Но жаль, что не ее прислали. Мама просила присматривать за мелкой.

— Мне тоже жаль, — мягко сказала я. — Меня устраивала работа на кухне.

— Значит, и здесь устроит. Хотя не знаю, куда тебя Данна определит, вроде сами справлялись.

— Что нужно будет делать?

— Убираться, белье перестилать, пыль вытирать, полы мыть, ковры чистить. Что ж ещё?

Только гостевые комнаты все пустые стоят. Туда Данна редко отправляет. В основном лестницы и коридоры убираем. Да господские комнаты. Все. Пришли мы.

— Можно? — осторожно заглянула я в комнату.

— Мария? Заходи.

Данна оказалась сухощавой и совсем не старой женщиной. Особой строгости я в ней не заметила, только собранность и проницательность.

— Руками ты давно не работала, — констатировала она, едва взглянув на мои ладони.