— Ладно, как их оттуда достать?

— Так же, как и засунуть. Просто захотеть и подумать об этом.

— Но у тебя не получается…

— Не получается, — со вздохом кивнула она. — Я хотела сделать подарок…

— Ладно, разберёмся.

Я надел кольцо на палец и подумал о бумагах, но в этот момент во входную дверь постучались. Вероника, спустившаяся с лестницы, открыла дверь. На пороге стояла графиня Кремницкая. Как обычно, вся в чёрном, худая и грозная статский советник Канцелярии. И как ей не жарко в таком костюме?

— А вас не так-то просто застать на одном месте, господин Дубов, — холодно сказала она, входя в дом. — Мы уже давно должны были поговорить об убийстве герцога Карнавальского.

Я закрыл дверь за графиней Кремницкой. Марфа Васильевна осмотрела холл, и я пригласил её в гостиную. Разговор, похоже, будет долгий. А может и нет.

Мы вышли в соседнюю комнату и сели в два небольших кресла возле стола. Девушек я попросил не отсвечивать, чтобы у статского советника не возникло к ним лишних вопросов. Только Веронику попросил подать нам чай.

— Я бы предпочла кофе, — холодно сказала Кремницкая, кладя ногу на ногу.

— А будете пить чай, — ответил я. — Или не будете пить вовсе.

У графини задёргался глаз.

— Вы весьма грубы и неучтивы, барон Дубов, — заявила она.

В голосе начала звенеть холодная ярость. Как быстро. Похоже, она успела порядком себя накрутить перед приходом сюда.

— Я? — наигранно удивился. — Это не я без приглашения вломился в чужой дом. А я напомню, что это дом Императора…

— Я в курсе, где я, — огрызнулась девушка.

— А мы его гости, — я проигнорировал её слова.

— Я государственный служащий при исполнении, могу входить, куда понадобится.

— А что нужно, чтобы вам понадобилось уйти? — прямо спросил её.

Вошла Вероника, толкнув дверь своей сочной попкой. В открывшемся проёме увидел две торчащие сбоку удивлённые головы. Зелёную на высоте метр, а бронзовую с выжженной прядью — метр и три четверти. Вероника поставила поднос с двумя чашками горячего чая и вышла. Я почувствовал аромат таёжных трав. Хлебнул. Вкусно.

Марфа Васильевна устало потёрла глаза, вздохнула и произнесла, принимая правила моей игры:

— Мне нужны ответы на вопросы.

— У вас должны быть показания жертв, свидетелей, самих полицейских. Этого более чем достаточно.

Она тоже взяла чашку чая и подула, чтобы остудить.

— Боюсь, что в этом деле не всё так просто. Замешаны влиятельные люди… Вам знакомы фамилии Самойлов, Клюквин, Кипарисов или Медянин?

— Нет, — соврал я.

Конечно, я знал эти фамилии. Те, кто работал вместе с Карнавальским и уже пытались однажды добраться до меня. Я и сам планировал добраться до них, но без Инсекта риск многократно вырастал. Поэтому сперва я собирался его вернуть, а уж после… Хотя, с учётом охоты с Императором, этот квартет успеет подготовить очередную пакость. Последнюю. Потому что затем я сам приду за ними. А уж потом позову Канцелярию.

— Эти четверо создали преступную организацию с чрезвычайно широким спектром действия, — продолжала графиня. — Торговля наркотиками, контрабанда, заказные убийства… Список я могу перечислять долго. Вы точно о них не слышали?

— Я недавно в Петербурге, — пожал я плечами. Она должна это знать, мы же с ней не так давно в академии виделись.

Девушка заправила за ухо выпавшую прядь чёрных волос и достала пачку сигарет, вытащила одну, но вдруг вспомнила о чём-то, взглянула на меня и убрала сигареты.

— Я видела отчёт о вскрытии. Раздробленная грудная клетка, обширные повреждения внутренних органов… Это если вкратце. Сомневаюсь, что госпожа Морозова могла нанести ему удар достаточной силы.

Я промолчал. Отхлебнул начавший остывать чай.

— Герцог Карнавальский был в этой организации бухгалтером, — продолжила она, проникновенно глядя на меня тёмно-зелёными, почти малахитовыми глазами.

Она пыталась вызвать во мне муки совести или чувство долга, чтобы я взял и всё ей рассказал. Но совесть меня не мучила, а долгов перед ней не имелось. Так что будет уместно сделать ответный ход.

— Кем он точно был, так это извращенцем, — перебил её. — Который похищал понравившихся ему девушек. Мучил их, насиловал, продавал в рабство, давал попользоваться друзьям, словно они какая-то вещь…

Я специально говорил медленно, чтобы у графини было время примерить эти слова на себя. Одно дело — бумажные отчёты о допросе жертв читать (отгородиться от чёрных букв на светлом фоне легко), другое — услышать от живого человека. Её и без того бледное лицо побелело, а губы превратились в тонкую полоску. Она не мигая смотрела на меня, застыв, словно статуя.