Но ничего не оставалось.

Всё, что я знала, рассыпалось на куски, превращаясь в пепел, в пыль, в острые, режущие изнутри осколки. Весь мой мир, вся моя жизнь.

Я понятия не имела, что делать дальше.

Где искать маму, которая, как малый ребёнок, могла уйти в любом направлении? Куда она могла податься в этом огромном, равнодушном городе?

Паника накатывала волнами, одна за другой, выбивая воздух из лёгких, разрывая сознание на клочья. Мозг отказывался признавать реальность. Судорожно искал хоть какую-то зацепку, хоть что-то, что могло бы помочь выбраться из этого дна.

Но ответов не было.

Была только пустота.

Я всхлипнула, зажав рот рукой, чтобы не разрыдаться ещё сильнее. Чувствовала себя опустошённой, истерзанной, безвольной. Как будто внутри меня что-то сломалось, окончательно и бесповоротно.

Потом, через какое-то неопределённое время, пришла боль.

Глухая, всепоглощающая, она растекалась по телу, сдавливала грудь так, что казалось, воздуха просто не хватает. Я едва дышала, пытаясь заставить себя мыслить хоть немного рационально.

Так. Нужно собраться. Нужно думать.

Я с трудом заставила себя подняться с пола, ноги подгибались, но я оперлась о перила, вцепившись в них пальцами.

Полиция. Надо сообщить в полицию. Нужно…. Позвонить? Нет. Отделение тут, совсем рядом. Нужно сходить туда.

Может мама и ушла совсем не далеко. Может сидит где-нибудь во дворе на скамейке и ждет меня или бабушку.

На тёмной улице снова начинался мелкий, промозглый дождик, пробирающийся в одежду, липнущий к коже ледяными каплями. Ветер поднимал с земли сырой мусор, вырывал его из тени фонарей, гнал по пустым тротуарам.

– Мама! – закричала, едва вышла из подъезда, - мама! Мамочка!

Эхо глухо отразилось от серых стен домов, затерялось среди темноты.

Где-то во дворе загорелись фары припаркованной машины, сигнализация коротко пискнула, реагируя на движение. В соседнем подъезде хлопнула дверь, вдалеке пролаяла собака.

Но в ответ — ничего.

Ни шагов. Ни голоса. Ни малейшего намёка на то, что она здесь.

Я сжала кулаки, проглотив подступившую к горлу новую волну паники, окинула двор быстрым взглядом, пытаясь разглядеть в полумраке её силуэт. Может, она где-то там, в углу двора, в тени деревьев? Может, сидит на лавочке, дрожа от холода, ожидая, когда её найдут?

Но лавочки пустовали.

Сердце заколотилось быстрее.

Я сделала несколько шагов вперёд, чувствуя, как мокрый асфальт под ногами отражает редкие блики фонарей.

— Мам, пожалуйста… — прошептала я, осознавая, что ночь, город и дождь не дадут мне ответа.

Наш двор, соседний, еще один и еще.

Я металась по улицам, заглядывала в тёмные дворы, высматривала знакомый силуэт на скамейках, у подъездов, у пустых детских площадок. Сердце билось в груди так сильно, что я едва слышала шум города за этим бешеным ритмом.

Но мама исчезла. Растворилась в ночи, в этом дождливом, холодном лабиринте улиц.

Когда добежала до отделения полиции, ноги уже подкашивались от усталости, а дыхание рвалось, вырываясь из лёгких сбивчивыми глотками воздуха. Ввалилась внутрь, дрожащими руками вытащила паспорт и швырнула его на стол перед дежурным.

Он поднял на меня усталые, безразличные глаза.

Я начала говорить, сбивчиво, прерывисто, спотыкаясь на словах от страха и паники. Но не успела договорить, как его холодный, равнодушный голос прервал меня:

— Сколько часов назад пропала?

— Часа два, может, три… — выпалила я, стараясь перевести дыхание. — Я с бабушкой уехала… Она…

— К хахалю ушла, — сонно протянул он, лениво усмехнувшись, словно мой страх был для него обычной шуткой.

Я замерла.

А потом внутри меня будто что-то взорвалось.

— Вы совсем охренели?! — мой голос сорвался в яростный крик. — Вы меня вообще слышите?! Она больна! Очень больна!

Он даже не шелохнулся.

— Недееспособна, что ли? — всё так же лениво поинтересовался, словно обсуждал прогноз погоды.

— Да! — выкрикнула я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

– Справку давай, - ответил он, даже не поднимая на меня глаз.

– Какую справку?

– О недееспособности….

– Нет. У меня нет….

– Вот когда будет – тогда и приходи. Или три дня жди…*

– Три дня… - у меня начали дрожать руки. – Позовите старшего! Сейчас же!

Полицейский раздражённо вздохнул, оторвавшись от своих бумаг, посмотрел на меня, как на назойливую муху, и буркнул:

— Ну разоралась…