— А потом, когда вы приказали им сдаться, главный клоун что-то сделал, и арфа заиграла. Сама?

— Да.

— А до того?

— До того на ней играли мыши.

— Саблезубые и чешуйчатые?

— Знаю, что звучит это бредом! — не выдержал Наум Егорович. — Но так и было!

— Успокойтесь. В конце концов, видеосъемка частично подтверждает ваш рассказ. Пока я инструмент не разглядывал… — умник опустился на корточки. — Но очевидно, что это просто арфа.

— Просто?!

Консультант провёл ладонью, потом вытащил из кармана пластину с камушками и провёл уже ею.

— Видите. Никакой реакции. Даже остаточных следов нет. А это говорит нам о чём?

— О чём?

— О том, что вы стали жертвой мощной ментальной атаки.

Аж дышать легче стало. Ментальная атака — это серьёзно! Это… это не саблезубые мыши, на арфе играющие… это всё объясняет.

— Вам внушили, что вы слышите музыку и должны танцевать. Это объясняет, почему у всех музыка была разной. Разум каждого человека выполнил указание в соответствии с собственными представлениями.

И позор снимет.

От ментальных ударов не всякая защита спасёт. А так… прям захотелось обнять этого головастого. Но Наум Егорович сдержался.

— Другой вопрос, конечно, откуда в городе взялся менталист такой силы… но ничего. Найдём. Всенепременно найдём.

Может, в больничку попроситься?

На освидетельствование там. И психолог штатный давно пенял, что Наум Егорович себя запустил. Что надобно чаще показываться и вовсе отдыхать. И что беречься от выгорания профессионального и подавленных страхов. А тут повод такой. Пускай этого менталиста кто-нибудь другой ищет.

А у Наума Егоровича здоровье уже не то.

И вообще, дочка вон замуж собралась. Какие, на фиг, менталисты?

Глава 32 Где на неведомых дорожках встречаются невиданные звери

Поэты XIX века были легкоранимыми людьми: их часто убивали на дуэлях.

О том, как тяжело быть поэтом.

Машина остановилась у перекрёстка.

— Охренеть, — сказал Лёнька и потёр щёку. — Откуда тут перекрёсток? Дим, не было ж перекрёстка!

— Не было, — Димка подавил зевок и подумал, что Лёнька опять куда-то не туда заехал, потому что придурок, а теперь начнёт виноватых искать.

И послать бы его…

Ещё и Олька звонила, закатила истерику, что у них там тридцать дней знакомства, юбилей, стало быть, а Димка зажал подарок. И она вечер вон замутила романтический, а он опять задерживается.

Дура.

И голосина, главное, такой, что прям в черепушку, что твоя дрель. А мамка сразу сказала, что от Ольки толку не будет. Что она бесхозяйственная и вообще стерва, которая только и думает, как бы на шею забраться и ножки свесить. Впрочем, маме никто из Димкиных девиц не нравился.

Ну да и леший бы…

— Куда ты заехал?

— Так… куда надо! Вон, поглянь, — Лёнька указал на навигатор, который вдруг мигнул и отключился. А потом так же мигнул и отключился сотовый. — Что за лажа?

— Хрень, — согласился Димка и шею вытянул, чтоб чего-нибудь разглядеть.

Нет, так-то Лёнька, конечно, скотина. И дядьке стучит, точно надеется, что тот Димку выгонит. Ага. Счаз. Чтоб оно так можно было, Димка бы и сам выгнался.

Ладно.

Ехали вдвоём.

И дорога тут такая, что не заблудишься. И никаких перекрестков днём не наблюдалось. А вот теперь взялся откуда-то.

— Может, иллюзия? — робко заметил Димка. — Иди глянь.

— Сам иди.

Нашёл дурака.

— Или зассал? — Лёнька повернулся и попытался завести машину. Вот только мотор чихнул, громыхнул как-то и заглох. — Толканёшь?

— Я?

— Ну не я же!

— А чего не ты?

— Так не моя тачка!

— Вообще-то на балансе стоит, — Димка руки скрестил.

— Вот-вот. Дают всякое дерьмо.

Тачка была не той, утрешней. Да и в целом вид имела сильно жизнью побитый. Ну да, небось, кто-то из должников скинул. А дядя и втюхал, чтоб родное ничего не палить. Наверняка, висит машина на каком-нибудь пенсионере или вовсе в угоне числится. Искать-то такие развалины некому, но потом уже, когда найдут, то и толку с того.

— Так и будем сидеть?

Перекрёсток никуда не исчезал. И чем дальше Димка глядел на него, тем оно неспокойней становилось.

— А что предлагаешь? — нервически спросил Лёнька и к пистолету потянулся. Пистолеты им тоже выдали из «особого резерву», хотя дядька и морщился, кажется, не больно-то веря, что Димка справится.

— Вдвоём? — прикосновение к оружию успокаивало.

Пусть и травмат переделанный, но как-то прям дышать легче.

Нет, смех.

Тут охраны нет. Они ж и до Филина по посёлку катались. И дядька самолично проезжал, прикидывая, как и чего. Потом ещё в сетях копали. Снимки там. Спутники. Много всякой мутотени, на взгляд Димки совершенно лишней, но теперь вдруг сердце заколотилось.