— Нет, — ответил Филин честно. — Они сперва одно говорят. Потом другое.

— Посадили?

— Ну, не они одни. Дурацкая история. Молодой был. Бестолковый. Горячий. А тут ещё жена в клуб потянула. Я так-то не особо любил. Громко там, суетно. Свет мигает, на мозги давит. Басы по ушам шибают. У меня тогда как раз бой был накануне. И прилетело крепко. Сотрясение там… надо бы покой, но какой, когда она хочет. Да и что за болячка, сотрясение. Было бы там чему сотрясаться.

И выходит, что он всё-таки жалуется? Выходит. Комары звенят. Жабы орут. А он, Филин, на жизнь жалуется. Только и молчать не выходит. Сколько лет молчал…

— Ну там она выпила. И мне сунула… один коктейль был всего-то!

А в протоколе оказалось, что он на ногах едва стоял.

— С моею мы слово за слово и поцапались. Она веселится хотела. А я вот не мог. И злой был, что… выскочил. Думал, продышусь, успокоюсь. Ну а там эти… бухие… к девчонке пристали. За руки хватают, тянут куда-то. Она верещит и отбивается. Зовёт на помощь. Я и влез.

Не вздыхает. И сочувствия нет, как и жалости.

И ладно. Не хватало ещё, чтоб Филина жалели.

— Сказал, чтоб отвалили. А эти… может, не только выпившие. Решили, что раз их много, то и всё. Ну и давай на меня. Я одного пихнул. Может, вправду, сильнее, чем оно стоило. А он упал. Неудачно. Башкой об камушек. И всё. Покойник. Ну, я-то бегать не стал. Думаю, что вон, камеры ж были и так-то… бывает. Несчастный случай, но я в своём праве.

— Ошибся?

— Так… выяснилось, что покойничек из родовитых. Чей-то там сынок, младшенький, не наследник, но тоже изрядный прыщ на жопе местного начальства. Вой поднялся до небес. Меня задержали. После уж записи с камеру куда-то подевались. Вроде как вовсе их не было. Там техобслуживание какое-то или ещё чего. Ну вот. Свидетели… кто исчез, а кто показания изменил. И сама девица тоже. И выходило, что они мирно стояли своею компанией, обсуждали недавнюю выставку, а из клуба я вывалился, пьяный до невменяемости и давай к девке приставать. А этот за неё благородно вступился. По итогу же из несчастного случая вышло сперва непредумышленное, потом же и вовсе…

Мог бы рукой махнуть, махнул бы, но копытами как-то оно не то.

Вот удочку жаль. Удочку копытами не удержишь. Или если попросить кого? Или приспособу сообразить?

— Вкатали десятку. Адвокат, супругой нанятый, в процессе исчез. Сказал напоследок, мол, признавайся чистосердечно, тогда и будет снисхождение. Но я-то до конца в правду верил. Хрена с два. Показания эти. Плюс результаты экспертизы. Вроде как меня на освидетельствование забирали. А в крови и алкоголь, и допинг, и наркота какая-то, хотя я в жизни с поганью не связывался. Ну вот… супруга моя ещё когда дело началось, попросила на неё доверенность оформить, генеральную, чтоб имущество вывести. Мол, компенсацию могут навесить, за моральный ущерб, и надобно имущество вывести, до суда, стало быть. А как приговор огласили, то и развелась. А я сел. Ну и сидел себе, пока не вышел. А как вышел, то и стало ясно, что лучше б дальше сидел. Ещё повезло, что бывшая на меня комнатёнку купила, всё хлеб. Надеялся, что поднакоплю и в квартирку свою перееду. Как-то… тяжко мне с людьми. И страшно. Не, не их боюсь. А что опять чего не того выйдет.

Женщина кивнула и поинтересовалась:

— Злишься?

— Раньше — да. Прям до пелены кровавой перед глазами, — Филин решил не врать. — И на бывшую, и на матушку её. На девку эту, которая сдала. На ментов продажных и прочих. Потом как-то поостыл, что ли. Понял, что сам дурак, если так-то…

— А хочешь, прокляну?

— Серьёзно?

— А то… я ж ведьма. Могу. Вот, скажем, не до смерти. Нашлю на бывшую почесуху. Или чтоб облысела, красоту свою утратила. И пока не вернёт украденное, будет страховидлою. Или вот на ту девку.

— Да ну, — Филин головой затряс. — Не надо. Не хватало ещё, чтоб я с бабами воевал.

— А если не с бабами?

Чего прицепилась-то?

— Скажем, ведь есть те, кто надавил на свидетельницу. Или подкупил. Кто помог убрать записи. Им отомстить не хочешь?

— Не хочу.

— Почему?

Да как объяснить-то? Филин и сам не очень понимает.

— Да… понял, что толку-то. Ну отомщу. И чего? Опять сяду. Или за тяжкие телесные, или вовсе. Даже если не сяду, то смысл в этой мести? Что, продажных полицаев меньше станет? Или вот таких от дур? Или хоть чего-то поменяется? Ничего и ни для кого, кроме меня. Я только остаток жизни просру. Хотя я и без того, похоже.

— С жизнью я бы не торопилась.

— Да я и не тороплюсь… слушайте, а если так-то… вечер выполнения желаний. Можно мне как-то удочку сообразить?

— Удочку? — женщина определённо удивилась.

— Да… место тут хорошее, тихое, — Филин аж зажмурился. — Самое оно для рыбалки. Рыбу, может, и не поймаю, но вот совсем без удочки как-то оно недушевно, что ли?

— Недушевно… — повторила она странным голосом. — А так-то душевно?

— Так-то… да… только это… вы б и вправду… наняли б там кого для охраны. Магик ваш, уж извините, впечатления не производит. Не потянет он против реальных бойцов, если доберутся.

— Это если доберутся. А так-то… — тёплая рука легла на лоб. — С удочкой я Женька попрошу. Он тоже вроде одно дело рыбалкой увлекался.

— А чего бросил?

— Водяной попросил больше не пущать. Мол, слишком уж старается. У него ж на нежить рефлекс, а у нас, что ни озеро, так без неё никак. Нормальные люди рыбу, значит, ловят, а Женька топляков. Оно бы и ладно, если б как прадед его, поймал, постращал да выпустил. А у Женьки по молодости терпения не доставало. Сразу упокаивал. А это сильно экологию подрывало.