— Успокоилась? — поинтересовался Мелецкий.

Зараза.

Как он сам может быть таким… спокойным? Улыбается ещё вон. Из дома выгнали, центр мыши жрут, а он улыбается. И кто бы знал, до чего это бесит.

— Кстати, я ещё кое-что проверить хочу, — Данила взял Ульяну за руку. — Но не здесь… тут есть где место, чтобы… ничего не спалить ненароком?

Пруд.

При дневном свете он выглядел примерно так же, как вчера и позавчера. Темная вода, зеленые берега и заросли рогоза, который шевелился. Из зарослей доносится знакомый утробный рык. Не знай Ульяна, что это Никитка на охоту вышел, испугалась бы.

— Стой тут, — Мелецкий отпустил, наконец, руку. — Не бойся. Хочу кое-что попробовать.

И на ладони появился огненный комок, который тотчас потянулся к небу, загнулся и расплёлся на нити, складываясь сперва в оранжевую птицу, затем в бабочку, а уж она, взмахнув крылами, взлетела.

И рассыпалась искрами.

— Ага. Всё отлично… а если так?

Мелецкий отступил на три шага.

И снова комок.

Птица.

Бабочка. Роза треклятая…

Ещё на три.

Вот чего он делает-то?

— А чего он делает? — раздался из рогоза хриплый голос Никитки.

— Понятия не имею…

— Пятнадцать! — заорал Мелецкий на всю округу. — На пятнадцатом смотри…

Комок вышел покрупнее, а птица некоторое время дрожала, да и бабочка взлетела не сразу, и не рассыпалась, а разлетелась с хлопком, обдав искрами самого Данилу.

— Погоди… сейчас ещё пятерку.

— Что ты творишь?

— Ты, главное, на месте стой. Тараканова, ну я ж не о многом прошу. Я просто хочу проверить. Потому что выходит, что не прав он!

— Кто?

— Савельев со своей справкой!

— Так и знала, что у тебя справка имеется. Нельзя быть таким придурком и совсем без справки.

Мелецкий не ответил. Он отступал. И не на пять, а сразу на десять шагов. Потом встряхнул руками и, протянув их к небесам, велел:

— Гори

В общем, полыхнуло знатно. Пламя, вырвавшись из ладоней, устремилось к тем самым небесам, чтобы там образовать престранного вида завиток, в котором усматривалось некоторое сходство с фигурой из трёх пальцев.

— Шиза… — протянул Мелецкий, запрокинув голову. — Вот это выброс!

Завиток-дуля продержался секунду. А потом, подобрав вдруг всё пламя, до последней искорки, рухнул вниз, прямо на голову этого идиота.

— Данила! — Ульяна бросилась к Мелецкому, понимая, что не успевает, что сейчас он вот… вот…

Полыхнёт.

Полыхнул.

Рыжий огонь накрыл фигуру человека с макушки до пят, а потом снова вверх подался. И опал, окутывая человека тёплым рыжим покрывалом.

— Не подходи! — завопил Мелецкий, отступая. — Близко. Вот так стой… я сейчас… да не трясись. Это ж мой огонь, он мне не опасен.

Может, и нет, но жар, исходящий от пламени, Ульяна и на расстоянии ощущала. По траве расползался чёрный круг, но Мелецкий не орал, да и в целом на умирающего в страшных муках походил слабо.

— Мелецкий, я тебе говорила, что ты придурок?

— Ага…

— Ничего. Повторюсь. Повторение — мать учения. И вообще, говорят, что если детям постоянно повторять, что нельзя играть со спичками, то до них рано или поздно дойдёт.

— Я не ребенок.

— Оно и заметно. Методика не работает.

— А ты, Тараканова, зануда редкостная. Я просто проверял. Я знаешь, что понял? — Данила позволял пламени гулять по телу. Выглядело жутковато, честно говоря. — Я понял, что первые признаки нестабильности появились ещё до клуба! И выходит, что Стас здесь не при чём.

— Якутин?

— Он самый.

— Ну да, скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты.

— И кто я?

— Придурок.

— Вот… придумай что-то другое. Или у такой зануды и фантазия барахлит.

— Кстати, как он? — следом за пониманием, что погибать в муках Мелецкий не собирается, пришло и облегчение. А там и ругаться расхотелось.

— Хреново, — Данила разом как-то подпогас, что ли. — В лечебнице… и между прочим, ты виновата!

— Я?!

— Ты мне там, у центра, чего пожелала?

— Чего?

Ульяна искренне попыталась припомнить, но как-то выходило не очень. Нет, она что-то там желала, определённо, про невесту ещё…

— Чтоб у меня рядом с невестой получалось! И не уточнила, что именно! Вот дар рядом с тобой и слушается, а стоит отойти и всё.

— Нет.

— Да, Тараканова, да…

Нет, нет, нет и нет! Она не могла так… не могла… ладно мыши. И центр торговый. Про мышей она ляпнула, хотя всё равно оно недоказуемо… но вот, вот…