— Мияби-сан — моя подруга, считайте, что лучшая, я ее не обижу. А ваш сын, повторюсь, не в моем вкусе. Мне нравятся спортивные парни. Хотя он обаятельный и уверенный в себе. Очень многие в корпорации на него стали поглядывать, особенно после той истории с золотом и Минамигоном.

— Какой истории?

— Где вы были последние полгода, если не в курсе? Золото на несколько миллиардов йен, ради которого Макото-кун избил минамигона, родственника хибагона. Вы же не ради денег обихаживате Нииду-сана?

— Вы наверняка знаете, где. Нет никакого хибагона! И мой сын не такой, он не способен никого избить. Он хороший человек. Даже слишком хороший. В благотворительный фонд кто-то другой уже запустил обе руки, а мой Макото, я уверена, ни йены не взял. Это всё воспитание Хиро-сана, — с гордостью и за меня и за папу высказалась Кагами. Образ демонической матери, бросающей детей в пропасть, почти окончательно померк в моей голове.

— Хибагона, может быть, и не существует. Но побывайте в горах Минами, там кто только не живет, — Ёрико мелодично рассмеялась. — Ладно-ладно, это золото — оно имеет происхождение из прошлого, но никаких монстров его не охраняло. Кроме… ну, вы понимаете.

— Понимаю. Зачем вы поблизости от моего сына?

— Оберегаю его и Тику-тян, меня об этом попросили. Вы догадываетесь, кто, — соврала рыжая. Очень неплохая ложь, сказано убедительно и искренним тоном. Хватило ли матушке проницательности, чтобы распознать? Сомневаюсь. Мне бы полностью честный ответ, между прочим, тоже не помешал бы.

— И так просто вы в сторону не уйдете? — мамин тон сменился на требовательный.

— Может быть, когда-нибудь попозже, — а это наше японское вежливое «нет». — Но от меня же никакого вреда. Радуйтесь, что ваши близкие под присмотром. Я им уже помогала.

— Мне было бы спокойнее без ки…

— Не смейте говорить это слово вслух! — Ёрико оборвала Кагами на полуслове. — Никто не знает, кто его услышит.

— Хорошо, я поняла, — смущенно подтвердила условно старшая женщина. — Получается, все эти карьерные повышения, телешоу и другие успехи…

— Простому бухгалтеру не так легко устроиться в жизни, вы верно понимаете. Но Макото-сан молодец. Использует все шансы, что ему достаются, — вроде как и похвалила меня, но в то же время и принизила мои достижения. Обидно мне? Нет.

— Да, в Макото наследие Инари явно никогда не проснется — он мужчина и совсем не того типажа, — я услышал в маминых словах удовлетворение тем, что я совершенно точно никакой не кицунэ и, видимо, избавлен от непростой судьбы лиса-обманщика.

Знала бы она, насколько сильно ошибается. Вот пусть и дальше не знает. Несмотря на то, что теплые чувства она во мне уже вполне вызывает, доверие — нет. Это штука взаимная, доверять я ей смогу только тогда, когда она первой откроется и признается во всем. Почему оставила меня отцу, где пропадала, как Тика оказалась в приюте? Это все важно. И я это узнаю. Но не допрос с пристрастием мне же собственной матери устраивать. Хотя… варианты есть.

На этом запись оборвалась, но пошли текстовые сообщения.

Акирахиме Ёрико: Я молодец, да?

Акирахиме Ёрико: Ладно, мы с тобой молодцы. Расскажешь мне про этого художника?

Акирахиме Ёрико: Ну пожалуйста! Я же помогла! Что с ней делать будешь?

Ниида Макото: Она любит моего папу и это взаимно. Пусть будут счастливы.

Акирахиме Ёрико: Художник! Только не надо галимую справку из интернета мне кидать. Поисковиком я и сама пользоваться умею.

Ниида Макото: Тебе чистую правду или красивую историю?

Акирахиме Ёрико: Правду, конечно. Красивые истории я и сама придумывать умею.

Ниида Макото: Являясь мошенником, он тратил на каждую картину не более десяти минут. Но, будучи талантливым, за какой-то час нарисовал пять шедевров, получивших признание.

Акирахиме Ёрико: А как вы познакомились? Где он сейчас? Как попасть к нему в ученики?

Ниида Макото: Это не мой секрет.

Ничего по существу из меня она вытянуть не смогла. Выходной день заканчивался, нам нужно было возвращаться. И если в прошлый раз я покидал деревню со смутным беспокойством, то в это воскресенье с надеждой, что всё сложится лучшим образом. По крайней мере, у двух немолодых влюбленных.

Двухдневная рабочая неделя, в которой вторник приходится на 31 декабря — странное явление. Мы одна из самых трудолюбивых и усердных наций в мире, но все равно никто нормально не работает. Завтрашний день воспринимается, как выходной, даже если сейчас утро понедельника. Все уже мысленно празднуют начало нового года.