Тем же неуловимым движением девушка исчезла с колен и оказалась за спиной судорожно хватающего ртом воздух парня, взяла его под локоть и заставила подняться:

– Все, пошли, любовничек!

– Кто? Ты?
– Горячо вдыхая-выдыхая, спросил Эркки.
– Кто тебя... подослал?

– Не переживай!
– Она усмехнулась одними глазами и повернулась в сторону входа.
– Я отвезу блудного сына...

Эркки ударил навскидку, почти без размаха. Ударил со всей силы, как смог. Настолько сильно, что правый кулак пронзила острая боль. Как ему показалось, от такого удара должен был упасть даже Даг... Или Луис. Но девушка не упала. Даже не пошатнулась. Она злобно обернулась и коротким движением... сломала Эркки мизинец на левой руке. От резкой острой боли парень не смог даже закричать.

– Гаденыш пубертатный! Тебя папа с мамой не учили, что девочек бить нельзя?
– Рванула его за рукав журналистка, схватив свободной рукой со стола огромную пивную стеклянную кружку. Аалтонен не ответил - он в полуобморочном состоянии смотрел на свой торчащий под прямым углом мизинец и боялся даже дышать.
– Ух, втащить бы тебе... Иди за мной!

За занавеской нарисовалась интересная картина - Луис лежал и корчился от боли на стилизованном под булыжную мостовую полу, размазывая кровь по лицу. Даг закрывался руками от высокого худощавого человека в голубом костюме. Тот, не щадя соперника, наносил точечные и, судя по всему, болезненные удары кулаками и ногами, что-то приговаривая на французском языке. Вокруг стояли ошарашенные посетители вместе с официантами и снимали потасовку на смарткомы. Девушка, не останавливаясь, приложила Дага пивной кружкой по голове и, схватив человека в голубом под руку, потащила обоих покачивающихся спутников по направлению к высокой стеклянной старомодной двери-вертушке.

– Жан-Поль! Я сказала нейтрализовать, а не избить до полусмерти на глазах у гостей и персонала!

– Ты не сказаль, что они вооружены, патрон! Как я «нейтрализовать нежно» двоих вооруженных, здоровенных, огромных, тяжелых...

– Хватит причитать! Где транспорт?
– Они втроем вывалились на узенькую традиционно мощеную «под брусчатку» улицу и остановились перед припаркованным прямо напротив входа блестящим розовым кабриолетом с белым салоном.

– Что, патрон?

– Розовый???

– Это не роза, это виолет - мой любимый расцвет. Мы едем или?

– Какой, нахрен, «виолет»? Он розовый! Твою мать, Жан-Поль, ты ездишь на гейской тачке...
– Журналистка толчком запихнула Эркки на заднее сидение и, перемахнув через борт, плюхнулась рядом.
– Сиди, не дергайся! Как тебе самому-то не стремно?

– Где у вас, русских, чувство прекрасный? Это виолет, прекрасный расцвет для атомкар!

– Гони свой «прекрасный расцвет» в космопорт! Дави на педаль! На розовую педаль!
– Съязвила она и сосредоточила серьезный взгляд на зеркале заднего вида.
– Ты чего ржешь?

Маленький атомокар, взвизгнув электродвигателем, бодро сорвался с места, на мгновение создав смуту и пробку на узкой дороге.

– Патрон, у тебя лицо... Как это по-русски? Блянш?
– Жан-Поль повернул зеркало, чтобы девушка смогла увидеть свое отражение.

– Твою мать...
– Журналистка ощупала лицо рукой и устало покрутила головой.
– Бланш. Синяк. Фингал. Хватит ржать, лягушатник!

– Патрон, ты злая мегера. С блянш!
– Не переставая смеяться, выдавил Жан-Поль, правой рукой что-то колдуя в смарткоме, а левой ловко вращая руль по узким улочкам города.

– Ругательные слова у тебя, Жан-Поль, даже без акцента...
– Усмехнувшись, она повернула лицо к бледному Эркки - тот правой рукой осторожно держал перед собой левое запястье и зачарованным, потухшим взглядом разглядывал свой повернутый под неестественным углом мизинец.
– Смотри, гаденыш, что ты наделал! Как я теперь себе парня найду?

– Ты сломала палец, но ты не сломаешь дух революции...
– Вяло проблеял Аалтонен.
– Вам не задушить...

– Да заткнись ты!
– Девушка не глядя схватила пронзительно заоравшего Эркки за палец и щелчком вставила мизинец на место.
– Не сломала, вывихнула просто. Мы же договорились, за что ты мне так личико-то испортил?

– Моя армия, мой клан... «Племя Одина» найдет вас обоих, вы...

– Твоя армия, гаденыш - это кучка таких же, как ты, избалованных папенькиных сынков. Вы решили поиграть в бунтарей, а на самом деле вырваться из дома, набухаться, накуриться, нае...трахаться вдоволь, и потом с повинной вернуться на поклон к родителям. Знаешь, как бы я на месте папы и мамы решила эту проблему? Заблокировала вам счета и кредитки! Твое «Племя Одина» через неделю превратилось бы в вонючую «Отрыжку Бахуса». Викинги мать...

– У нас есть спонсор! Мы не нуждаемся в деньгах!

– Твой спонсор - синдикат «Гремучая змея». Он производит и толкает синтетическую наркоту «Синержи», от которой малолетки типа тебя едут крышей и дохнут в ночных клубах и дискотеках. На каких условиях у тебя с ними договор? Превратить твою Халлу в рассадник наркоманов? Это их и им подобных ты хотел сделать частью экономики?

– Это пропаганда конфедов...

– Знаешь, ушлепок, что произойдет, не увези мы сейчас тебя к папочке? У Суомен Маакунта нет своих вооруженных сил. Наркосиндикат соберет из торчков и подобного сброда армию. Назначит тебя командующим - генералом, адмиралом, вождем... Ответственным. Возьмут в блокаду твою Халла. Объявят систему свободной экономической зоной. Под угрозой репрессий проведут кампанию по выходу из-под юрисдикции Конфедерации. Все, Халла - официально зона свободной торговли и производства наркотиков. Вторая Сигма. Знаешь, что такое Сигма? А ты - король этого наркопритона. Это в худшем случае, если Конфедерация будет сидеть сложа руки. А я тебе гарантирую - не будет. Поэтому второй, наиболее вероятный и позитивный для Суомен Маакунта исход - твое потешное осадное войско в полной боевой готовности встретит военно-космический флот, и разнесет вместе с тобой к чертям по кусочкам. Какой из вариантов тебя больше устраивает?