— Что случилось? — Спросил Гейдж, его тон был проще, чем на льду.

— Я облажался.

— Ну, я это понял. В очередной раз. Но я никогда раньше не видел, чтобы ты проигрывал в такой игре.

— Я… отвлекся.

— Чем?

Я скосил на него глаза, прежде чем вытереть пот с лица полотенцем.

— Эм, Рори? — Уоррен указал мне за спину в сторону входа в коридор. — Мальчик с полотенцем говорит, что снаружи какая-то рыжая спрашивает тебя?

Гейдж переступил с ноги на ногу.

— Только, блядь, не говори мне, что это Пейдж, ждет тебя там. — Он указал пальцем на дверь, изгибая его сильнее, чем это было необходимо.

Черт.

— Это может быть любая рыжая.

Челюсть Гейджа изогнулась.

— Это рыжая Бейли?

Я похлопал полотенцем по своей голой груди, посмеиваясь.

— Технически, теперь она моя рыжая.

Он запустил пальцы в свои черные волосы, повернувшись ко мне спиной.

— Какого хрена ты делаешь, чувак?

— По крайней мере, это не твоя няня, — Уоррен фыркнул, а я присвистнул. Взгляд, которым одарил его Гейдж, был таким, что я бы никогда не хотел, чтобы на меня так смотрели. Уоррен поднял руки и медленно попятился.

— Объясни, — сказал Гейдж, глядя на меня.

Я пожал плечами.

— Пейдж и я…

— Как, по-твоему, звучит такое начало предложения, когда ты его произносишь? — прервал меня Гейдж. — Ты так никогда не занимался отношениями… никогда.

— Теперь да. — Черт, это прозвучало как оправдание даже для меня.

Его глаза секунду следили за мной, прежде чем что-то щелкнуло, и он расхохотался.

— Что? — огрызнулся я после двух минут откровенного смеха с его стороны.

— Ты в полной заднице, чувак.

— Каким образом?

— У тебя все плохо. Из-за этой женщины? Ты ведь знаешь, кто она, верно? Ну, ты знаешь…

— Да. Я знаю.

— И ты осознаешь, что если ты все испортишь, то удар в прессе достанется не только тебе. Она тоже будет под прицелом.

— Осознаю.

Он сделал глубокий вдох.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, бро. Потому что я клянусь, если ты причинишь боль лучшей подруге Бейли, она убьет меня только за то, что я связан с тобой.

— Понял. Если я облажаюсь с Пейдж, за мной придет целая толпа людей. Принято. Что-нибудь еще, папа?

Он прищурился на меня.

— Да. — Он шагнул ближе, понизив голос. — Сделай себе одолжение и не испорти все. Не ради всех остальных, а ради себя.

Я ухмыльнулся ему, раскрывая объятия.

— Ты хочешь объятий и наконец, прекратить этот разговор, чувак?

Он ударил меня кулаком в грудь, прежде чем оттолкнуть и пойти в душ. Я был весь покрыт потом, но мне не хотелось заставлять ее ждать за дверью раздевалки. Выйдя из раздевалки, я обнаружил, что она небрежно прислонилась к стене рядом с ней. Узкие джинсы, которые были на ней, заправленные в пару плоских черных кожаных сапог, только делали ее еще более привлекательной в моей футболке. Множество "хоккейных зайчиков" звали меня с другого конца коридора, но я смотрел только на одну женщину. Подобного раньше никогда не случалось.

— Ты меня звала? — Спросил я, мой тон был резким из-за дерьмовой игры и засады в раздевалке.

Она выпрямилась, засунув руки в карманы.

— Я хотела узнать, будешь ли ты готов к ужину после того, как закончишь там? — Она обвела взглядом раздевалку. — Подумала, что ты, возможно, захочешь поговорить об игре.

Мускул на моей челюсти сжался, когда я стиснул зубы.

— Или нет, — сказала она. — Не бери в голову. Мне не следовало приходить. — Она повернулась и отошла от меня на несколько шагов. Потребовалось всего одно быстрое движение, чтобы схватить ее и оттащить назад.

— Не уходи. Я просто злюсь из-за этой игры.

— Что случилось? — спросила она мягким голосом.

Я закатил глаза.

— Гребаный вопрос дня, и ты — ответ.

Ее рот вытянулся в форме буквы " О".

— Что?

Я поднял бровь, глядя на нее.

— Кто был тот парень, который разговаривал с тобой?

Она наклонила голову, ее взгляд метался от меня в сторону и обратно.

— Ты наблюдал за мной?

— Я посмотрел вверх. Ты была там. Так же как и он.

— Вау. Честно говоря, я не думала, что есть что-то, что может отвлечь тебя от игры. Иначе я бы не пришла. — Она покачала головой. — Спасибо, что тем не менее обвинил меня. — Она снова развернулась, с большей решимостью топая ко выходу.