Вернувшись, он шлепнул на стол распечатанный протокол.

— А что продаете-то? — спросил он.

— Глазки. Для вязаных игрушек, — улыбнулась Наташа.

— О, так они стоят-то… Сколько?

— Двести рублей за набор из десяти пар, — она открыла бумаги и заскользила глазами по первой странице.

— Это у вас семь артикулов, получается? По двести рублей набор? И сколько всего продалось за границу?

— Да там мало, штук двадцать, навер… — Наташа выхватила со страницы злополучное словосочетание «штраф 700 тысяч рублей», и речь ее оборалась.

— То есть вы продали товара всего на четыре тысячи, а штраф у вас в семьсот… — Вздохнув, подытожил мужчина.

— Что это? — Наташа подняла на него свой темный взгляд.

— Протокол об административном правонарушении.

— Я не буду это подписывать.

Таможенник сочувственно кивнул.

— Как хотите. Тут подписывай — не подписывай, ничего не изменится, платить придется.

— Но я же вам объяснила, что я не виновата! — у нее задрожали руки.

В последние полгода дела шли так себе. Другие селлеры, позарившись на Наташины обороты, тоже стали продавать игрушечные глазки. Чтобы привлечь внимание к своим карточкам они опустили цены вдвое. Вслед за ними пришлось снизить цены и Наташе. Теперь рентабельность была гораздо ниже, а покупателей стало меньше, так как они делились между конкурентами. У Наташи в обороте глазок оставалось тысяч на шестьсот. Она думала распродать их и на эти деньги закупить что-то новое, например, пряжу. Даже уже нашла производство в Ивановской области, просчитала всю экономику, и договорилась с фабрикой. Но, чтобы себестоимость была приемлемой, надо было брать сразу большую партию. Теперь же Наташа глядела в таможенный протокол и видела, что планы ее — разбитое стекло. Она продаст свои глазки, и все деньги уйдут на штраф. И то — не хватит.

— Я бы рад помочь, — сказал таможенник. — Но у нас просто нет возможности что-то исправить. Система отслеживает нарушения и срабатывает автоматически, понимаете? Я тут ничего не могу сделать, правда. У нас тут тракторы бывшего кандидата в президенты недавно арестовали на границе, так даже их не выпустили, пока он не заплатил. Вы можете подать жалобу, но это не здесь и, сразу говорю, что вряд ли поможет.

— Понятно. — Наташа поднялась и запахнула пальто. — А через суд?

— Можете. Наверное, можете и Ozon`у претензию написать… Но, думаю, и там, и там — без шансов.

Возле серого здания продолжали висеть унылые клочья тумана, а за шоссе над метелками берез каркали черные гирьки грачей.

В садике возле раздевалки Наташу поймали беспокойные мамы и отжали у нее тысячу рублей на нужды группы. Успокоенные ее сговорчивостью, они даже смилостивились и добавили ее в родительский чат, который тут же начал раздражающе блямкать в телефоне.

— Что делала сегодня? — спросила Наташа, сжимая маленькую теплую ручку дочери и следя, как ботинки шлепают по весенним лужам.

Мила ответила:

— Я всех в саду смешила!

— А что ты делаешь, чтобы всех рассмешить?

Мила зарычала и изобразила маленького монстрика, прыгнув в холодную лужу и обрызгав Наташу. Но та не рассердилась, а вспомнила, что эти хорошие мембранные ботинки были куплены на заработки от глазок.

— Ты монстриком становишься?

— Дя. А они в саду рассмехиваются.

— А монстра они не боятся?

— Неа, ничего не боятся.

— Хорошо им. А я многого боюсь.

— Мам, и ты не бойся.

Наташа заглянула в почтовую пасть и вытащила из нее ворох рекламного мусора. Они поднялись на скрежещущем лифте домой. Сил не было. Наташа раздела дочь и себя, но вместо того, чтобы закинуть вещи в машинку, бросила их на пол, заползла в кровать, уложив дочь рядом, и провалилась в сон, похожий на кирпичную кладку — тяжелый и фрагментарный. Проснулась она, почувствовав мужа рядом. Он пришел раньше обычного. Его колючая щека легла ей на висок.

— Ну как? — Игорь обнял жену и дочь одновременно.

— Судиться или платить штраф, — шепотом сказала Наташа поверженно, не поворачиваясь и чувствуя его теплое дыхание.

— Тебе хватит?

— Даже если все продать, еще тысяч сто останется.

Слезы без разрешения поползли по щекам.

— Не волнуйся, я найду, — муж погладил ее по голове.

— А что потом? — Наташа поймала его руку.

— А потом — суп с котом, — по-детски пошутил он.

— И пирожки с котятами? — подхватила она.

И они тихонько рассмеялись.

Я знала: если не встану сейчас, мы поссоримся навсегда. И продолжала лежать.

День только начался, а я уже ненавидела его. Букет из роз, пеонов и фруктов возле кровати, прикрытый утренним сумраком, кричал красными ртами гранатов. Я собрала его своими руками, а теперь хотела вышвырнуть вон. Птички трещали за окном, а телефон я задушила подушкой, словно неумолкавшего ребенка. Отдай мне платок Фрида, я собираюсь убить двадцатилетнюю дружбу — отнесу ее в лес и закопаю под колокольчиками! И трепетные цветы будут неодобрительно качать головами над ее маленькой могилкой.