Короче говоря, я решила потом подумать, почему такая дура, и так легко поверила, что меня в деканат вызывают прямо срочно, и побежала туда прямо перед парой, потеряв бдительность.

А сейчас надо было решать более насущные проблемы.

Например, как себя вести, когда находишься с разъяренным зверем на одной территории.

Не показывать страх, это первое.

Перестав дергать ручку двери, я выпрямилась и холодно посмотрела в желтые тигриные глаза.

Он стоял напротив, заложив свои огромные кулаки в карманы джинсов и чуть сгорбившись, словно к броску готовясь.

И смотрел на меня, яростно и жестко.

Я не уступала ему в жести, даже подбородок выше еще задрала.

Ну… Чего молчим-то?

Нахрена все эти ухищрения?

Спрашивать первой я не хотела, предоставив это право тому, кто у нас тут инициатор общения.

А сама, пользуясь моментом, рассматривала, внимательно и жадно, своего бывшего парня.

Он похудел?

Или мне казалось?

Честно говоря, я впервые за эти недели вот так пристально его изучала. Все как-то набегом до этого, старалась проскользнуть мимо, боясь сорваться, расплакаться.

Хоть и давала себе зарок, ни в коем случае не радовать этого гада слезами, но… Но как себя сдержать, когда он… такое делал?

И вот теперь я смотрела на него, машинально отмечая, что выглядит Тигран плоховато. И то, что раньше не отмечалось мимолетным взглядом, сейчас выступило на передний план.

Тени под глазами, небритость, уже не ухоженная, сексуальная, а такая… жесткая даже на вид. Щеки черные, заросли полностью. Еще чуть-чуть — и борода прямо будет.

Глаза красноватые, с прожилками, словно не спал несколько суток.

И взгляд… Больной какой-то. Яростный и голодный.

Именно этот голод и заставил прийти в себя, вздрогнуть, машинально сжать пальцы на вороте блузы. Очень уж он откровенно туда пялился.

И на губы мои тоже.

И в глаза.

В глаза — дольше всего.

И молчал.

Вот… Гад.

Тяжесть взглядов стала физически ощутимой, и я поняла, что с этим надо что-то решать.

Он меня сюда притащил, дверь закрыл, стоит, молчит.

Ждет, что я к ногам его свалюсь от переизбытка эмоций?

А не охренел ли?

— Ты охренел? — не стала придумывать я новых слов, перетопчется потому что, — Какого черта делаешь? Отпускай меня!

Он усмехнулся, облизнулся, чуть подался вперед. Просто качнулся, скорее обозначая движение, но у меня все внутри замерло.

Чего это он?

Не надо мне такого…

— Смотрю, быстро в себя пришла, да, киса?

У Тиграна даже голос изменился, стал более низким и хриплым. Надломленным каким-то.

Он больно царапнул мне по сердцу, и я отклонилась еще, упираясь затылком в дверь.

— Отпусти, — резко сказала ему, с тревогой, перемешанной с болезненно-жгучим возбуждением наблюдая за малозаметными на первый взгляд движениями в свою сторону.

А они были, эти движения, я не обманывалась!

— Поговорим, — отрезал он властно. И чуть придвинулся еще.

Он что, подкрадывается ко мне? Словно огромный кот, на мягких лапах…

— Не о чем! — попыталась я повторить его тон, — все сказал уже!

— А я в тебе ошибался, оказывается… — усмехнулся Тигран язвительно, — и словам твоим зря верил…

В его голосе сейчас отчетливо прорезался акцент, и это придавало звучанию грубоватой сексуальности.

Так, стоп!

Какая, нафиг, сексуальность?

Все, для меня эта тема закрыта!

— Я в тебе тоже! — громче, чем требовалось, сказала я.

Тигран снова оказался чуть ближе.

Точно, подкрадывается!

Осознание этого окончательно добило, и сердце, и без того заполошное, совсем дико застучало.

— Спишь с ним? Уже? — Тигран, видимо, исчерпав запас нормальных слов и вопросов, перешел сразу к сути.

Причем так, что я вообще эту суть не уловила!

— С кем? — с бесконечным удивлением спросила я.

— Ты знаешь, с кем!

Я моргнула, изумленная его словами, а в следующее мгновение вскрикнула, прижатая к двери здоровенным жестким телом.

— Сучка ты, киса, врала мне, что любишь, да? Врала… — рычание Тиграна у уха было бы страшным до жути… Если бы не заводило до безумия.

Я ненавидела его, всей душой! Ненавидела! За его тупой, самодовольный, чисто мужской эгоизм! За то, что врал! За то, что мучил!