Шрифт:
И пошла дальше, старательно не думая о злых словах Криски-крыски.
Чего думать-то? Их, эти слова, так или иначе, всю неделю мне повторяли. За спиной, правда, а не в лицо.
Потому что я с некоторых пор буйная стала и не церемонилась с теми, кто распускал языки.
Но вообще… Эта ситуация показательной оказалась. Сразу стало понятно: сколько народа вокруг — тупые завистливые сучки.
Они терпеливо ждали, пока Тигран наиграется со мной, и радостно принялись гавкать, стоило нам расстаться.
Причем, все были уверены, что это Тигран меня кинул. Интересно, что бы сказали, если б узнали, что было с точностью до наоборот?
В любом случае, ситуация открыла мне на многое глаза, так что спасибо Тиграше.
Чтоб у него член отсох.
Чтоб он не мог им ни в кого тыкать больше, скотина!
Кроме меня…
Ой, нет!
Это было лишнее! Лишнее!
17
— Маринка-льдинка, чего ледяная такая? — Сашка Иващенко притормозил меня у входа в аудиторию, поставил у стены ладонь, не пропуская.
Улыбался довольно.
Вздохнув, я сделала шаг назад, пытаясь обойти.
Сашка сдвинулся ровно на то же расстояние.
Все понятно, решил от взглядов и подначиваний к серьезным боевым действиям перейти.
Я, собственно, еще пару дней назад его интерес усилившийся срисовала, но как-то подумала, что ничего, дальше переглядываний, не будет.
Мне не хотелось, вообще никакого ресурса не было для этих вещей.
После нашего душевного разговора с Тиграном, прошло уже больше недели, и жизнь начала входить в свою привычно-безрадостную колею. Плакать я потихоньку перестала, и считала это хорошим признаком, по ночам спала, этого бессовестного гада во сне не видела. Ну, разве что, под утро… Ну хорошо… Каждое утро.
Но на его страницы в соцсетях не ходила. И на страницы всех тех многочисленных девочек, что продолжали тереться рядом с ним и его приятелями, тоже.
Нечего мне там было делать, только нервы себе трепать.
Мне и без того их изрядно трепали все, кому не лень.
Да и сам виновник торжества отличался дьявольской изобретательностью в этом вопросе.
По универу ходили упорные слухи, что Тигр свихнулся, что его поперли даже из секции, потому что он кого-то там очень сильно избил ни за что. А еще говорили, что ночи он проводит в клубах, с телками и выпивкой, бездумно пуская родительское и свое бабло на ветер. И в квартире у него, той самой, помнящей мое короткое, но такое яркое счастье, теперь полноценный шалман: странные приятели, непотребные девки и прочие прелести разгульной жизни.
Кто-то из однокурсников шептался, что все это, потому что дружок его ближайший, Леха Камень, свалил на сборы и соревнования, и теперь за Тигром следить вообще некому. Родня у него далеко, они только бабло присылали, и все. И Тигр тут пошел по наклонной. Покатился.
Мне это было больно слушать.
И еще больнее — верить.
Потому я не слушала и не верила.
Тигр, регулярно встречавший меня у порога универа с неизменными приятелями и телками, крутящимися у тачки, не выглядел хоть сколько-нибудь пропащим. А вот довольным этой жизнью — выглядел.
Небритая морда прямо лоснилась, глаза, цепкие и жесткие, щурились насмешливо.
И волосатая лапа, тискающая очередную накачанную попку, не подрагивала.
Я не знала, спектакль ли это был лично для меня, потому что раньше, до нашего с ним близкого знакомства организмами, я такого рвения за ним не замечала. Или просто у него крышу сорвало от вседозволенности. Или, может, реально Камень уехал, и никто теперь Тигру втык качественный дать не мог. Боялись. Все же, справиться с таким зверюгой мог только Камень…
Но факт оставался фактом: мой бывший время проводил занимательно, с выдумкой и огоньком.
А я — училась. И в прямом, и в переносном смысле.
В универе наверстывала все то, что подвисло за неделю моего полного отключения мозгов, зачищала хвосты, бегала за преподами с переписанными конспектами и самостоятельными работами.
В остальной своей суровой реальности — мотала опыт на ус. Чтоб больше так никогда-никогда не влетать.
Изо всех сил забивала эфир, короче.
Еще повадилась приходить на репетиции к Васе и слушать, как она поет.
И вот только там я позволяла себе плакать.
Ее нежный голос так филигранно накладывался на мои эмоции, что даже не по себе становилось.
Я знала, что слова сочинял один из парней группы, Рафик, но, видимо, у него в тот момент тоже был такой период легкого сплина, грусти, потому что песни были цепляющие. А еще Вася со своим вокалом с ума сводила…
Мне тяжело, тебе, я знаю, тоже. И легкий сплин уходит в горечь сна. И ты во сне целуешь — дрожь по коже, И я во сне безбожно влюблена. С тобою мы теряем связь с пространством. С тобою мы рисуем нашу жизнь, Где нет беды, разлуки и несчастья, Где только мы, где только-только мы. И я смеюсь, и руки раскрываю, Чтоб удержать, чтоб только рядом быть. Но эта жизнь — предательство без края, И лишь во сне не страшно мне любить…