Я только растерянно ухватилась за его шею, глядя сверху вниз на напряженное темное лицо. Щетина эта жесткая. Глаза — дурные совершенно, как у кота, обнюхавшегося валерьянкой.

Такси, скрипнув тормозами, усвистало, но мы даже не обратили на это внимания.

Тигран смотрел на меня так, словно одновременно сожрать хотел и прикоснуться боялся.

А я…

Я же его, гада, ненавидела.

Ну вот что за человек такой неугомонный?

Ничерта не понимающий?

Сказала же, пауза мне нужна! Передышка!

А он…

Даже пятнадцати минут не проехала в такси! Он хоть нани предупредить успел, что за мной в погоню отправился?

— Что ты делаешь, вообще? — прошептала я в упрямо сжатые губы.

— Я… забыл кое-что.

А сам меня тискал за задницу, бессовестный такой.

И дышал тяжело.

И смотрел.

Боже…

Ненавижу его. Я же не железная.

Он меня сегодня вымотал так, что едва дышала. И добивал теперь. Домучивал.

— Что? Я же сказала, что хочу одна. Подумать.

— Ты была уже одна. Подумала?

— С ума сошел? — ну хоть смейся, хоть плачь! — пятнадцать минут прошло!

— Достаточно.

— Нет!

— Нет?

— Нет!

— Что мне сделать, чтоб было «да»?

Эм-м-м… А мы точно об одном и том же говорили?

— Я хочу… Тебя… Себе. Навсегда.

Эти слова, отрывистые, хриплые, ударили точно в цель. Точно в мое дурацкое слабое сердечко.

И пришлось закусить губу до крови, чтоб не поддаться искушению.

Он, конечно, дикарь, напористый и сумасшедший.

Ему сложно противостоять. Особенно, в моей глупой ситуации. Когда влюбилась, как кошка. Когда теку, бляха муха, тоже, как кошка!

Очнись, Мара, приди в себя!

Никакого самоуважения!

— Вот.

Он как-то ловко перехватил меня под ягодицы одной рукой, второй полез в карман и достал… кольцо!

Поймал мою подрагивающую ладонь и надел кольцо на палец.

Я посмотрела на руку и зажмурилась.

Красивое какое. Большой камень в центре, светлый, искрящийся даже в полумраке.

Такой же искрящийся, как и глаза этого бессовестного гада.

Хотя нет, его взгляд — ярче.

— Это нани, — сказал Тигран, — она благословила…

— Это… запрещенный прием… — прошептала я, едва справляясь с судорогами в горле.

— Да, — кивнул Тигран, — запрещенный. Будешь моей? Женой?

— Я… Я не знаю… — это все, на что меня хватило, вот честно.

Он настолько обескуражил, что я просто не могла ничего ответить иного.

— Когда будешь знать? — совершенно серьезно спросил Тигран.

— Не… знаю…

— Что мне сделать, чтобы узнала?

— От… пустить…

— Не могу.

Я молчала, смотрела на него. И думала, что в полной власти его ведь. И даже не физической, тут все понятно.

Я в его эмоциональной власти.

И он это знал. И… пользовался? Играл мной все это время? Качал на качелях… И, если сейчас не отпустит, то… Качели поднимутся над верхушками деревьев. Чтоб потом сокрушительно упасть вниз.

Мне будет хорошо. Потом плохо. Потом опять хорошо…

Мне почему-то, несмотря на то, что раньше в жизни ничего подобного не испытывала, сейчас невероятно ярко представилось это все. Вся возможная жизнь с ним, таким бешеным, таким давящим. Любящим. Сейчас. А потом?

А я ведь не смогу больше быть такой сильной. Просто не смогу его оттолкнуть, отказать…

Если он снова что-то такое сделает со мной, я просто погибну.

Это было одновременно сладко и ужасно: смотреть в лицо его и осознавать, что сейчас, именно в этот момент решается моя судьба.

Отпустит?

Услышит?

Тигран сжал еще сильнее меня, впечатал в себя так, что едва дышать могла, и сердце оборвалось: не отпустит…

И мягко поставил на ноги.

Я неверяще задрала подбородок, не отрывая взгляд от его чернющих глаз с острыми хищными бликами в самой глубине.

— Я… поехали, киса, — сказал он, — до общаги довезу.

— Очень… большой камень…

Вот за что я всегда любила Васю, так это за ее деликатность. Ни одного слова в осуждение моего поступка, того, что приняла подарок, хотя я могла только представлять, как со стороны смотрелось мое возвращение в общагу, спустя несколько часов после знаменитого, уже растиражированного во всех чатах боя.