Его плечи выпрямляются.

– В том-то и дело, друг мой… Ты даже не представляешь.
– С высокомерием человека, который не любит, когда его недооценивают, он делает шаг вперед.

Мое тело напрягается.

– Я уверен, потому что если бы ты знал… - Под подошвой его ботинка хрустит битое стекло, его гнев достигает точки кипения.

Ну же… еще чуть ближе.

Его лицо искажается.

– У тебя хватило бы ума продемонстрировать…

Хруст.

– Немного…

Хруст.

– УВАЖЕНИЯ.

Это слово вырывается из него, эхом разносясь по комнате. Я почти уверен, что в любой момент меня настигнет адское пламя.

Я ткнул змею, но, возможно, разбудил нечто гораздо худшее.

Если бы он был ближе, я мог бы дернуть его за невидимую черту и свернуть ему шею. Но он знает. Каждое его движение просчитано до дюйма.

– Вот видишь, мой дорогой, беспомощный человек.
– Его тон отчасти напоминает воспитателя детского сада, и в то же время легкомысленный.
– У тебя нет здесь никакой власти.

Я опускаю глаза на плитку, где на свету поблескивают осколки стекла, дразня меня. Крошечные, хрупкие на вид осколки. Сколько сего я мог бы сделать всего с одним из них…

Сцепив пальцы, он медленно двигается по невидимой границе.

– Я знаю, ты считаешь себя умнее, думаешь, что можешь изображать беспечное отношение и подначивать меня, пока я не совершу ошибку.

Смотри на меня, засранец.

Он усмехается.

– Но в этом плане есть изъян.

Приподняв брови, я жду, когда он просветит меня.

– Я не совершаю ошибок.

– Впечатляет, - холодно отвечаю я.

– Видишь ли, мне кажется, ты недооцениваешь масштабы моих возможностей.
– Поворачивая ногу, он растирает стекло в порошок подошвой своих дорогих туфель.
– Я могу, например, выкрасть влиятельного адвоката из его пентхауса просто потому, что его редкая группа крови совпадает с группой крови стареющего миллиардера, которому нужны его органы.

Вспоминая дела о пропавших людях, я понимаю, кого именно он имеет в виду. Я сжимаю челюсти.

Я так и знал.

– Или я могу заполучить сногсшибательную будущую звезду и использовать ее для создания прекрасных детей тех, кто готов заплатить за правильную генетику.

Из-за стены не доносится ни звука - конечно, не доносится, - но она там, слушает.

– Она должна быть благодарна, знаешь ли.
– Он злобно ухмыляется в сторону стены, как будто смотрит прямо на нее.
– Я мог бы использовать ее как племенную кобылу и отправлять мужчин прямо в ее комнату.

Во мне неожиданно поднимается желание защитить ее.

– Хватит.

В его взгляде появляется коварный блеск, и я понимаю, что мне не понравится то, что будет дальше.

– Я могу даже прихватить с тротуара симпатичную маленькую музыкантшу, пока она ждет, пока ее подвезет мужчина, который слишком одержим своей работой, чтобы приехать вовремя.

Воздух покидает мои легкие.

– Что ты сказал?

– Она меня разочаровала… оказалась совершенно бесполезной для меня.

Мое зрение становится туннельным, и я снова вижу ту ночь.

На следующей неделе исполнится два года.

Сара перекидывает гитару через плечо, ее любимое голубое платье развевается за спиной, когда она проносится мимо.

– Ты должен прийти посмотреть, как я играю. Прошла целая вечность.

Я отправляю сообщение Таннеру, договариваясь, чтобы он помог мне с допросом свидетелей, поскольку никто не хочет, чтобы это делал я.

– Не смогу вырваться сегодня. Ты же знаешь, как обстоят дела в последнее время.

Общественность была в панике после недавнего громкого взлома, закончившегося стрельбой и похищением известного человека. СМИ набросились на меня, как стервятники. Я не мог позволить себе выделить время на концерт, даже если выступал мой любимый музыкант.

– Я знаю, что ты нужен этим пропавшим людям, но я беспокоюсь, что ты доведешь себя до нервного срыва. Однажды тебе понадобится выходной. Нормальные люди называют это выходными.

– Я никогда не был нормальным. Работа - это все, что у меня есть.