Шрифт:
Я наклоняюсь вперед, упираюсь лбом в стену. Дыхание замедляется, но мысли продолжают метаться.
Крутятся, крутятся, крутятся. Словно водоворот, стремятся затянуть меня.
Он знает.
Этот гребаный похититель, торговец людьми, убийца знает, кто я такой. И я не понимаю, что это значит.
Я не знаю… Я не знаю, я не знаю, я не знаю, я не знаю.
Я уверен только в одном. В чем я клянусь этой стене, Саре и девушке, которая больше не болтает со скоростью мили в минуту из соседней камеры.
Я убью этого ублюдка.
Я убью его ради всех нас.
ГЛАВА 13
Ублюдок.
Моя грудь тяжело вздымается при каждом вдохе, тело вялое и усталое. За последние тридцать шесть часов я съела только кусок хлеба, да и тот вместе с грязью и мышином пометом.
Замерев на полу, я впиваюсь пальцами в блестящую плитку, благодарная за то, что не вижу своего отражения.
Я уверена, что мои голубые глаза потускнели до серого цвета.
Цвет лица стал пепельным.
Волосы ломкие. Лицо изможденное.
– Ты там цела?
Я замираю.
Медленно поднимаю подбородок и смотрю вверх.
В горле образуется жгучий комок. Это больше, чем муки жажды, больше, чем гематомы дневной давности от моих душераздирающих криков. Я смотрю на белую стену рядом со мной, моего главного врага, желая лишь разбить ее на куски, превратить в руины и сжечь дотла.
Эта проклятая стена.
Она отделяет меня от всех остальных мужчин и женщин, прошедших через это место. Моих спутников в смерти. В трагическом переходе.
Друзей.
А сейчас она отделяет меня от него - мужчины, которого я хочу задушить.
Ураган гнева проносится сквозь меня, я вскакиваю на ноги, бросаюсь к разделяющей нас стене и бью по ней кулаком.
– Да пошел ты!
– Я приму это как «да».
– Что, черт возьми, с тобой не так?
– Мои глаза пылают огнем, язык извергает ярость. Я расхаживаю взад-вперед, руки сжаты в кулаки, кровь бурлит, сердце колотится от негодования.
– Ты сказал ему забрать меня. Что это, черт возьми, не имеет значения.
Его цепь звенит, скользя по гладкой плитке, как будто он идет к стене.
– Я знал, что он не причинит тебе вреда. Ты слишком важна. Драгоценный товар.
– А ты - мудак.
– Это не откровение.
– Не могу поверить, что ты так легкомысленно отнесся к моей жизни, - бурчу я в ответ, на глаза наворачиваются обжигающие слезы. Я все еще расхаживаю по комнате, вибрируя от остатков страха. Моя рука снова бьет по стене, потому что лучше я буду испытывать эту ярость, чем облако поражения, обрушившееся на меня.
– Он мог убить меня.
– Мог, но не стал бы.
– Он делает паузу.
– И не убил.
– Это к делу не относится.
Я слышу, как его руки упираются в стену в нескольких дюймах от моего лица, заставляя меня вздрогнуть.
– Тогда в чем же дело?
– Его голос звучит как никогда близко. Как будто это осязаемая вещь, которую я могу протянуть руку и потрогать.
– Ты злишься, потому что я не снес стену голыми руками? Не продолжил обзывать его? Угрожать его жизни, когда я, как животное, прикован к этой чертовой цепи?
Мои губы жалобно дрожат, моя борьба иссякает. Я смахиваю с глаз пряди немытых волос и моргая, смотрю на стену, пока моя ярость не угасает.
Он прав. Я действую на эмоциях, и это станет моей гибелью. Эмоции - это чувства. А в этой мрачной дыре чувства - не что иное, как гильотина, приближающаяся к моей шее.
Судорожный выдох срывается с моих губ облаком смирения.
Ник не может мне помочь, только я сама могу себе помочь.
Ник.
Сглотнув, я опускаю взгляд на испачканные пальцы ног, а затем снова поднимаю глаза.
– Почему он назвал тебя Айзеком?
Молчание.
Я так и знала.
Подойдя ближе к стене, я заставляю свой голос звучать мягче.
– Айзек.
Опять тишина.
– Это ведь твое имя, не так ли? Твое настоящее имя?
– Неважно.
– В его словах слышится скрежет, словно камни трутся между зубами.
– Имеет значение.
– Почему?
Я прижимаю ладонь к поверхности, к тому месту, где вибрирует его голос. Мой лоб опускается следом, и я глубоко вздыхаю, позволяя своему неуместному напряжению раствориться.