— Не стоит.

— Запомни, всегда должен быть запасной аэродром, куда можно приземлиться. Ты тоже сможешь менять внешность подобным образом. Основные черты никуда не спрячешь, сходство с тобой изначальным будет довольно ощутимо, но вот возраст можно варьировать в широких пределах.

— И что, даже младенцем стать получится?

Ведьма посмотрела на меня как на идиота.

— Нет, конечно. Хотя, из тебя вышел бы забавный карапуз под метр девяносто.

— Понял, вес и рост изменить нельзя.

— Правильно. Ладно, пойду я, а то — что-то притомилась.

Марта поднялась с крыльца, и помахав на прощание рукой, направилась к выходу из сада.

По виду женщины было понятно, насколько она устала. Ещё бы, почти всю ночь спала урывками, да и на восстановление Усудца силы потратила, а если учесть, что начался откат за невыполнение клятвы…

Я тоже, решил наплевать на все дела и прикорнуть хотя бы на пару часов.

Когда вернулся в дом, Кузьма гремел посудой, убирая со стола. Серёги нигде не было видно.

— А куда подевался наш гость?

— Сморило его. Отправил на второй этаж. Пускай передохнёт.

— Правильно. Я тоже пойду подушку давану.

Уже направился в сторону комнаты, как вспомнил вопрос, который хотел задать домовому.

— Кузьма, а почему ты мне сразу не сказал, что после помощи кому-либо, дар Кромешника усиливается?

— Это как? — заморгал глазами домовой, — Быть того не может! Твой дар, хозяин, должон крепнуть от количества переходов на Кромку и обратно, а также при взаимодействии с её обитателями. По крайней мере, Стефания мне всегда говорила именно так.

— Хм-м, интересно, есть над чем подумать.

Думать, конечно же, я не стал, потому что стоило голове коснуться подушки, как я провалился в крепкий сон.

Проснулся часа через три, почувствовав себя если не полностью отдохнувшим, то вполне взбодрившимся. Во всяком случае, глаза уже не слипались.

Усудец так и продолжал дрыхнуть.

— Кузьма, а не сходить ли нам на рыбалку? — решил я воплотить в жизнь, давно намеченные планы.

— Ура-ааа! — завопил домовой, но поняв, что может разбудить гостя, прикусил язык и уже тише добавил, — Рыбалка — это хорошо. Наконец-то я ушицы наварю, да и просто так рыбки в сметане нажарю.

— Её ещё поймать надо, — осадил домового, — А это — не факт, что получится.

— Поймаем, хозяин, точно тебе говорю.

Мне бы его уверенность. С теми снастями, что находились в сараюхе, не то — что нормальную рыбу, уклейку вряд ли вытащить удастся.

Удочка, которую я нашёл, оказалась старой, видавшей виды: леска завивалась кольцами, у поплавка был оторван кончик, а крючок затупился и покрылся ржавчиной.

— Кузя, может сходишь, одолжишь у кого-нибудь новые снасти, потому как с такими идти, только позориться.

Домовой поглядел на удочку в моих руках и покачал головой.

— Мой недосмотр, — повинился он, — Сейчас всё будет.

Пришлось подождать минут десять.

Кузьма появился с добротным удилищем, пластмассовой катушкой, мотком флюкарбоновой лески, набором поплавков и крючков.

Зачем-то притараканил два воблера, джигг-головку и несколько силиконовых приманок.

— А это зачем приволок? — покрутил я в руках виброхвост и вернул обратно домовому.

— Ну как, в хозяйстве всё пригодиться.

— Убери. Я на спиннинг ловить не особо люблю, а вот поплавочка — другое дело, да и нельзя сейчас, рыба на нерест идет. Не хватало ещё речного хозяина разгневать.

— Верно, Лексей, — покивал домовой, — А я, старый дурень, запамятовал. Вот бы водяной на нас обозлился. Брр-рр.

О хозяине рек и озёр я тоже не забывал.

Если существовали домовые, банники, вурдалаки и прочая нечисть, то уж водяной с лешим и подавно.

Странно только, сколько бродил по лесу, последнего так и не встретил.

До речки идти было недалеко, минут пятнадцать. Единственное, случилась небольшая загвоздка, когда мы миновали деревню. Земля кромешника, охраняемая Чурбанами, закончилась. Домовой резко остановился и посмотрел на меня печальными глазами.

— Дальше мне хода нет, хозяин. Погибну. Ты иди один, а я здесь подожду, — Кузьма так горестно вздохнул, что мне стало его жалко, да и с компанией на рыбалке веселее.

— И что, вообще ничего сделать нельзя?

Домовой шаркнул ножкой, и помолчав пару секунд, произнес: