Макс отдался мне, а я — ему, в том самом месте, где отдали друг другу свои сердца более десяти лет назад.

Он все еще внутри меня, когда медленно поднимает голову, осыпая поцелуями всю мою грудь, вплоть до ключиц. Я обхватываю его лицо обеими руками, поглаживая его щетину, а затем притягиваю его лицо к своему.

Мы смотрим друг на друга несколько мгновений, прежде чем я наклоняюсь, чтобы поцеловать его. Мягко, нежно. Я не думаю, что это прощание, но когда наши языки соприкасаются, а губы двигаются, это почти похоже на прощание. От эмоций у меня перехватывает горло, и я целую его крепче, держась за все, что у нас осталось.

Когда я отстраняюсь, в его глазах стоят слезы. Сияющие, сверкающие, отражающие все, что я чувствую.

Мои губы дрожат, когда я прижимаюсь поцелуем к его лбу, а затем кладу голову ему на плечо.

— Что мы будем делать дальше? — хрипло шепчу я. Касаюсь губами его шеи, и жду.

Все еще жду.

Макс сжимает меня сильнее, все еще находясь во мне.

Затем, на прерывистом вдохе, он произносит три слова, которые доводят меня до слез.

— Я не знаю.

***

Час спустя Бринн отвозит меня в местную аптеку, где я покупаю таблетку экстренной контрацепции и запиваю ее энергетиком в одном из пустых проходов с разноцветными коробками хлопьев в качестве свидетелей.

Бринн находит меня через несколько минут, сжимая в одной руке палитру теней для век. Она подходит ко мне с улыбкой и нежно проводит ладонью вверх и вниз по моей руке. Вздохнув, подруга прижимается виском к моему плечу.

— Ты в порядке? — спрашивает она.

Закрываю крышку на бутылке и пытаюсь перевести дыхание, тупо уставившись на одну из коробок с хлопьями. Медленно моргая, я опускаю взгляд на свою грязную обувь и все еще влажные леггинсы, закрываю глаза, сдерживая свое горе. Затем шепчу в ответ, повторяя слова Макса:

— Я не знаю.

ГЛАВА 41

ЭЛЛА

Палящий июнь сменяется еще более жарким июлем, и мама сообщает мне, что бабушка Ширли скончалась несколько недель назад.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я поехала с тобой? — спрашивает Бринн, проносясь мимо меня в розово-голубом платье в поисках своих босоножек. — Я могу перенести встречу с Каем. Это всего лишь пикник.

Я улыбаюсь.

— Никто не отказывается от пикника, Бринн. Никто и никогда.

Она отвергает мое утверждение с ослепительной ухмылкой, взмахивая рукой в воздухе.

— Это не проблема. Кай тем и хорош, что он очень легко приспосабливается.

Я поджимаю губы.

В этом проклятом городе, где за несколько месяцев произошло несколько трагедий, вам приходится приспосабливаться.

Я перефразирую: вы вроде как должны уметь приспосабливаться в этом городе, который за несколько месяцев стал свидетелем множества трагедий, благодаря проклятой Элле Санбери.

— Он приготовил мясную нарезку, — напоминаю я подруге, когда она поправляет свой высокий хвост. — Ты же не отказываешься от ассортимента изысканных сыров на первом официальном свидании.

— Я люблю сыр.

— Сыр побеждает. Каждый раз.

Бринн замолкает, окидывая меня сочувственным взглядом.

— Звонок на моем телефоне будет включен на полную катушку. Пожалуйста, позвони или напиши, если тебе что-нибудь понадобится. Мне так жаль твою бабушку.

Мы обнимаемся, когда Кай подъезжает на отцовском «Фольксвагене» и мчится к двери со стороны пассажира, чтобы открыть ее для Бринн. Я улыбаюсь и провожаю ее, как раз, когда он идет по дорожке.

— Повеселись, — говорю я ей, помахав рукой.

— Обязательно! — отвечает она. — Сыр!

Пятнадцать минут спустя я подъезжаю к нашему дому.

Бринн одолжила мне свою машину, чтобы я проехала несколько миль до дома. Я впервые за долгое время села за руль после того, как мой врач наконец-то дал зеленый свет, и мне было приятно ощущать хоть какое-то подобие контроля над чем-то в своей жизни. Все мои снимки и тесты показали, что у меня нет необратимых повреждений мозга, нарушений зрения или проблем с двигательными функциями. Далее я буду готовиться к получению аттестата зрелости, поскольку пропустила почти шесть месяцев в выпускном классе.

Собравшись с духом, я вылезаю из машины и нахожу маму в гостиной, где она сидит на диване за чашкой чая с Риккардо. Он обнимает ее за плечи, а мама прижимается к его груди, обхватив чашку обеими руками.

Я рада, что у нее есть кто-то после того, как я оставила ее в тени со всеми этими призраками.

Она поднимает на меня глаза, когда я вхожу.

— Элла.

— Привет. — Я кладу сумочку и снимаю кроссовки. — Как дела?

Она лишь пожимает плечами, а в глазах застывает грусть.