Мирослав слушал Храбра со вниманием и, не ожидая от себя, с полной верой. Иной раз зрачки его глаз расширялись тесня их серость почти до чернённого края, то сужались превращаясь в точку. Он что-то переспрашивал, дополняя красочными, но ужасающими миниатюрами пробелы в произошедшем, чтоб наполнившись мстительной лютостью без колебаний уничтожить всех своих неприятелей.

— Почему ты не пришёл ко мне сразу? Почему не сказал?

— Я пришёл, но увидел то, чего бы не хотелось. В тот момент я желал убить тебя. Клянусь Синим Небом! Я бы сделал это тогда.

— А сейчас ты передумал?! Отчего же такая смена?!

— Нет. Я и сейчас грежу этим. Хотя, в таком состоянии у меня вряд ли что-то может получиться. Твоя удача, что я был ранен, когда пришёл за Сорокой, но даже так, я точно попытался, если ты был бы там. А сейчас скорее воздержусь — я не хочу ранить её сердце, которое не принадлежит мне, — исподлобья посмотрел на Мирослава, намекая кому та его отдала.

— Не говори чушь. Она ушла с тобой, — холодно отрезал Мирослав.

— Я увёл её обманом, что мол, это ты сказал мне скрыться с ней в укромном месте, что некоторые черниговские бояре выжили и пришли с обидой сюда, что я был твоим соглядатаем, поэтому и не открывался, что Креслав тоже здесь рядом…

— Мразь, — продрожал голосом полной лютой злобы, сквозь стиснутые зубы.

— …Я был бы рад, если бы она выбрала меня…

— Оно так и есть. Она покрывала тебя, знала о твоей задумке и ничего мне не сказала! — глаза Мирослава, вдруг переменившегося и не улавливающего домыслов степняка, вновь блеснули холодом булата. — Она ведь видела мертвеца и ничего мне не сказала. Она ведала всеми твоими замыслами!

— Она не говорила обо мне, лишь потому что не знала, что я здесь… И если ты не заметил, она вовсе не догадывалась, кто я на самом деле и зачем пришёл сюда.

Мирослав отступил на пару шагов, беспокойно кинув взгляд в сторону куда убежала девица. Храбр проследовал туда же, немного вытянув шею.

— Когда я пришёл в твою палатку, она не хотела оставлять тебя. — Храбр уныло усмехнулся. — И потом желала вернуться.

— Ложь! Это всё ложь! Говори, что вас связывает? — поднял булат, нацеливаясь на Храбра.

— Ничего. Больше ничего. Я проиграл тебе эту битву. Проиграл…

***

… Им удалось незамеченными выбраться со становища. Федька помог — кони носились между палатками, сшибая всех вокруг, они визжали и бились друг с другом, скорее всего подумав, что сейчас время сечи.

Пересекнув поляну, скрываясь в ложбинах, достигли редколесья, а там дубрава…

Светало.

Пасконницы, которыми был перевязан Храбр напитались кровью — степняк растормошил рану, когда Сорока скользнула в буерак, тогда степняк слишком рьяно кинулся за ней, сам шмякнулся, верно крепко повредив не очень глубокий порез, а потом ещё и умолчал об этом. Сорока заметила намного позднее, когда Храбр стал часто спотыкаться. Его шатало, и он еле держался на ногах.

Сначала она поддерживала его под локоть, потом, когда тот не устояв на ногах упал на колено, подставила Храбру своё плечо и обхватила его с двух сторон своими руками, зажимая рану. Так шли долго. Храбр совсем забылся в кольце тонких рук, сердце замирало вовсе не от потери крови, а от ощущения Сороки возле себя — она никогда его не обнимала так долго. Чаще всего он мог тронуть её только если в проказах или каких-то спорах. Храбр всегда намеренно задирал её выводя из уравновешенного состояния. Тогда да — Сорока принималась его колотить, отстаивая свою правоту. Она начинала хватать его за руки, кидаться на него с кулаками, трогала его плечи, колошматила спину, а после он позволял даже завалить себя на лопатки, вроде как сдался, а Сорока принималась щекотать его, а он её — в отместку.

Со Свободой не так. Он не испытывал с той единения, хотя тело и откликалось на её прикосновения. С Сорокой же хватает одного взгляда, одного её слова, чтоб наполнилось всё естество звенящей усладой.

Глядя на Сороку сверху вниз и наблюдая, как та пыхтит под его массой, Храбр, склонил к ней свою голову. Заскользил взглядом по её рукам, смотрел как при ходьбе мокрая рубаха натягивается на её острых коленях — припомнил как обрабатывал ссадины, лёгкими прикосновениями трогая кожу на них; выхватывал при любой возможности её лик, мокрый от дождя лоб, по которому струились гибкие ручейки сочащиеся из напитавшихся водой волос, и огибая брови скользили по щекам, губам, по шее… проникая под мирославову рубаху… Вспомнил, как она целовалась с Мирославом!

Но сейчас то она с ним! Она выбрала Храбра! Выбрала ли? Не смотря ни на что она пошла с ним. Храбр пообещал себе, что постарается забыть о том поцелуе.

— Здесь, — указал на место возле деревьев. — Креслав сказал, что будет ждать нас здесь.

— Я пойду поищу его, — Сорока помогла устроиться Храбру поудобнее и с ужасом оглядела свои окровавленные руки, а потом и бок Храбра, который был обильно окрашен рудистостью, в добавок дождевая вода усугубила всю эту картину алыми разводами.

— Побудь со мной ещё, — Храбр сожалительно вздохнул, когда Сорока освободила его из сладостного плена их близости.

— Я пока никуда не ухожу, — не поняла о чём тот просил. — Я просто осмотрюсь.

— Я хочу тебе сказать что-то очень важное.

— Говоришь так, будто помирать собрался, — буркнула Сорока протянув руку к Храбру, чтоб убрать с его лица налипший лист.

Храбр перехватил окровавленную тонкую ладонь и поморщившись замер не дыша вовсе от пронзившей его боли, что девица взволнованно начала того осматривать.