— Эй, чего удумал? Серьёзно помираешь что-ли? Не смей, — прильнула к его груди, выслушивая сердечное буханье.

Храбр сдержанно посмеялся, смотря сверху вниз на её мокрую макушку.

— Ну тебя к лешему, — разобиделась хлопнув по плечу свободной рукой, оставив и там кровавую метку, а потом сострадательно сгримасничила увидев болезненное выражение лица Храбра.

— Я не знаю как сказать на славе, — вдруг начал он сделавшись в миг очень серьёзным, — что хочу быть с тобой, жить в одной веже, проводить с тобой ночи и встречать рассветы не желая, чтоб те наступали. Я не знаю как сказать, что хочу состариться с тобой вместе…

— Скажешь тоже — у меня тогда выпадут все зубы, — перебила того и, опустив голову, шмыгнула носом.

— А у меня появится пьлешь (лысина) на голове, — натянуто улыбнулся, лишь чтоб не выказать своих страданий от раны, что причиняет боль.

— Это называется любить, — тихо ответила на вопрос, ответ на который Храбр даже и не ожидал услышать.

— Оно звучит как твоё настоящее имя.

— Любава — эта та, которую любишь, — Уткнулась взглядом в свои колени, осматривая узор по краю на рубахе Мирослава.

— Значит — я люблю тебя, — Храбр протянул к Сороке руку, желая приподнять её лицо за подбородок, чтоб повторить ей это ещё раз в глаза.

По девичьей щеке скользнула капля. Степняк, разглядев в ней слезу, как и обычно не позволяя той убежать, хотел её снять, но Сорока отпрянула от ладони Храбра, как от чужого, хотя раньше всегда позволяла ему это действие. Она растёрла мокроту по своему лицу и, делая вид что ничего не случилось, надорвала подол.

— Почему же ты плачешь? — он не обращал внимания на действия Сороки, когда та сорвав ткань по кругу подола мужской рубахи, оголила почти по колено свои ноги, оставив спрятанными от посторонних глаз лишь стопы в грязных поршнях.

— Это дождь, — отнекалась.

— Это из-за Мирослава? — Храбр сожалительно припомнил её с ним поцелуй. — Я не укорю тебя ни в чём…

— Я хочу остаться, — прошептала, глотая свою тоску.

— Зачем? Тебя ведь здесь ничего не держит? — Храбр уловил её печаль. — Ещё немного и мы будем далеко отсюда. Мы наконец смогли убежать. Ты так этого хотела. Мы теперь всегда будем вместе. Помнишь, ты говорила о этом? Я буду охотиться, а ты встречать меня вечером перед костром. Я клянусь, что не дам тебя в обиду. Можешь больше не бояться Кыдана, он скоро сдохнет, а мы… Мы с тобой станем жить в своей веже, — Храбр был окрылён своими же мечтами.

— Я люблю другого, — наконец Сорока прервала поток его слов, вновь присев рядом, намереваясь перевязать рану Храбра.

— Ты обманываешь, — не поверил или же не хотел верить, не давая той начать, желая договорить всё до конца. — Ты ведь выбрала меня?!

— Я помогла тебе бежать. А когда придёт Креслав, я вернусь к Мирославу.

— Но я не хочу, чтоб ты уходила. Я хочу быть вместе с тобой. Я не отдам тебя ему.

— Уже ничего не изменить. Я люблю его.

— Но там опасно! Военег знает обо всём и он попытается убить тебя вновь.

— О чём ты говоришь?

— Он хотел убить тебя там на берегу, когда ты убегала от вепря. А теперь, когда убит Олег, он и Мира не оставит в покое! Я сам слышал, что он убьёт его после венчания.

— Почему ты не сказал мне этого сразу?!

Храбр смотрел в её небесные озёра. Молчанием сковало его уста, пока та пытала того расспросами.

— Это ведь не черниговские бояре сделали? Почему молчишь? Отвечай же? Мирослав знает?

Храбр не мог ей врать глядя в глаза. Он отвернулся в сторону испытывая стыд, что из-за жадности и малодушия поступил так коварно — увёл её с собой, оставив Мира на растерзание. Его молчание было весьма красноречивым.

— Как ты мог, — упрекающе шепнула.

Храбру было невыносимо тяжело осознавать, что пал в её глазах. Он не смел поднять на Сороку своего взгляда.

— Тогда я тем более должна быть рядом с ним! — взволнованно проговорила девица.

Сорока понудилась подняться на ноги, уже устремившись к своему возлюбленному, чтоб предупредить, помочь, спасти, увидеть в последний раз, если уже опоздала. Но нет! Невозможно, чтоб опадала! Её сердце рвалось к нему, затмевая здравый рассудок.

— Зачем? — вспыхнул Храбр видя её стремление. Ревность грубыми шипами пронзила Храбра, сделав его в мгновение из добродушного влюблённого в жестокого воина, не отпускающему из своих лап завоёванной пленницы. — Чтоб погибнуть вместе?! — схватил её за руку, дёрнув на себя.

Сорока, выкручивала свою кисть, причиняя себе боль, но Храбр не отпускал. Напрягая сознание, пытался удержать Сороку подле себя, понимая, что долго не продержится — силы покидали его тело, в глазах мутилось. Он боялся, что если отпустит руку Сороки, то она уйдёт.

— Я не отпущу тебя, — Храбр не хотел мириться с этим. — Пойдём со мной и будем жить вместе, — произнёс на половецком, так было более привычно изъясняться в своих чувствах.

Сорока стихла. Она сидела на пятках, опустив голову вниз. По лицу сбегала ручьями вода и падая капелью, впитывалась в мшистую землю.