Многие, если и не большинство, имеют довольно предвзятое отношение к Лизе, что легко объяснимо. Некрасивая, скандальная и порою откровенно истеричная женщина с явным помешательством на двух вещах, ради которых она наверняка способна пойти на любое зло и преступление: гиперопека по отношению к сыну и безумная любовь к Петиру. Но у меня Лиза вызывает лишь грусть, печаль да жалость к бедной женщине. В юности она и правда была миловидной, даже красивой, хоть изрядно и уступала в женских чарах своей старшей сестре. Именно в те времена детская привязанность переросла в любовь к Бейлишу, что логично привело к беременности, скорее всего, намеренной. Наверняка Лиза рассчитывала на то, что её отец испугается позора и выдаст её за Петира, но она ошиблась. Бейлиша выгнали из Риверрана, а Лизу принудили воспользоваться лунным чаем, дабы прервать беременность, что очень негативно сказалось на её здоровье. Хостер Талли активизировался в вопросе женитьбы для своей младшей дочери, и вполне успешно. Выбор пал на Дом Ланнистеров. Если бы не Эйрис, то наследник Тайвина Ланнистера, Джейме, был бы женат на Лизе, но как-то не срослось. Тириона же отверг сам Хостер.

Опуская исторические перипетии, скажем, что девятнадцатилетнюю Лизу пристроили, а по-другому это не назвать, к шестидесятилетнему Джону Аррену. Последующее десятилетие вылилось для неё в череду попыток дать дому мужа наследника. Два мертворождённых ребенка и как минимум три выкидыша, прежде чем Лиза смогла родить Роберта. Слабого, хиленького, но живого мальчика! Событие радостное, событие важнейшее, но… стоит ли говорить, как отражаются на здоровье девушки непрерывные и болезненные роды? А как мёртвые дети били по её психике? И это всё на фоне блистательной Серсеи, родившей королю, троих здоровых детей. А постоянное сравнение в глазах окружающих со старшей сестрой, подарившей северянину уже пятого здорового ребенка?

Немудрено, что Лиза искренне ненавидела… всех. Отца, заставившего её сделать аборт, который, скорее всего и стал причиной последующих тяжёлых беременностей. Сестру, которой доставалось всё самое лучшее: красота, молодые женихи и любовь мужа. Мужа, для которого она была вещью, бракованным средством добычи наследника. Но, несмотря на всё вышеперечисленное, она выполнила свой долг до конца, согласно духу девиза её семьи… такая женщина не может не вызвать в моих глазах уважения. Но для большинства она всё равно остаётся взбалмошной, тщеславной, глупой и толстой злобной бабой, над которой так прикольно смеяться и придумывать анекдоты, как от неё пахнет кислым молоком.

Мерзко, мерзко и очень грустно. Бедная девушка. И пусть ей сейчас и всего около тридцати… кхм. Скажем так, видно, Что Джон не старался облегчить её жизнь. Любовью, разумеется, здесь никогда не пахло. Ну какая может быть любовь у старика к двадцатилетней девчушке? Разве что что-то отдалённо её напоминавшее, да и то в редкие периоды «стояния». А после рождение Роберта исчезло и оно… если верить словам Петира. Откровенно говоря, Джон особо и не скрывал свой потребительский подход к супруге. Главное – родить наследника, а всё остальное уже не важно. И если так подумать, я не исключаю, что Аррену хорошо известно про некую эмоциональную близость своей женушки и мастера над монетой, и ему попросту всё равно.

Мне тяжело понять Джона. Детей надо рожать в двадцать-тридцать лет, но не в шестьдесят. Я прекрасно понимаю тягу к наличию прямого наследника по мужской линии, но если не судьба? Сколько у него было жён? Две, три, четыре? Итоги одинаково печальны. С племянниками тоже не повезло. Аррены мрут как мухи, но их всё ещё достаточное количество в Долине… и мы ещё не касаемся побочной ветви. Выбери себе среди двоюродных внуков паренька поумнее да покрепче, того же… как там его… Гаррольда Хардинга, кажется, и усынови. Джону, разумеется, неизвестен пример Юлия Цезаря и Октавиана, но решение проблемы лежит на поверхности. И есть ещё чисто вестероский подход – бастарды. Делать их не сложно, приятно и можно в любых количествах.

Но Джон выбрал самый сложный путь. Боги ему судьи, но, обладая опытом отцовства из прошлой жизни, могу с уверенностью сказать, что рожать и воспитывать детей сложно не то, что в шестьдесят, а уже в сорок лет, ибо тебе уже ни черта не хочется, а чего-то ты уже и не можешь. Джону, тем временем, уже семьдесят лет в обед, а его сыну исполнилось четыре. С точки зрения просто мужчины его ещё можно было бы понять, но он не просто мужчина, он – правитель. Был бы у него взрослый наследник, независимо от его происхождения, переход власти был бы более или менее безболезненным и предсказуемым. Но нет же, не ему ведь всё расхлёбывать! Джон твёрдо решил оставить после себя болезненное малолетнее дитя со сумасбродной матушкой в качестве опекунши, открывая лакуну неприятных вероятностей, среди которых банальная скоропостижная смерть мальчика от столь же банальной простуды. Ночи в Орлином гнезде, знаете ли, холодные. В любом случае, риск династической войны будет высок до тех пор, пока Роберт Аррен не озаботится собственными чадами. А до этого все окружающие будут облизываться на его престол, а кто-то и примериваться. Что интересно, согласно хроникам, подобная ситуация для Долины крайне обыденна. Аррены – не самая жизнеспособная часть вестероской аристократии, и стабильно (раз в век) в Долине случается династический кризис с обилием претендентов.

Хотя, вполне может быть так, что я предвзят к Джону. Что есть, то есть. За последнее время наши отношения сильно подпортились, если не сказать грубее. Брачная эпопея не исчерпала себя, а наоборот, я изрядно подлил бензинчика в этот костерок…

– Ваша светлость, - от мыслительного созерцания меня отвлек знакомый голос, - вижу, Ваш подарок леди Лизе пришелся ей по душе.

– Всё благодаря вам, лорд Бейлиш. – Обернувшись, улыбнулся Петиру как старому другу. – Именно благодаря Вам я не ударил в грязь лицом.

– Ну что Вы, - Мизинец, слабо касаясь моего локтя, увлёк в неспешную прогулку вдоль столов, - это был приятный пустяк, милорд.

Неспешно перебрасываясь взаимными и где-то искренними восхищением, комплементами и благодарностью, мы уже почти обошли весь Великий чертог, когда нас окликнул изрядно хмельной голос.

– Милорды! Надо же, мои самые лучшие друзья вместе! – За одним из столов практически в одиночестве восседал пребывавший в крайнем подпитии Тирион. – Давайте, присоединяйтесь!