Настала моя очередь. Меньше всего мне хотелось брать у него что-то еще, но я осторожно развернул его подарок. Когда бумага отвалилась, дыхание застряло у меня в груди.

"Это всего лишь литография, но она его. Пронумерованная и подписанная". Амбри ухмыльнулся. "Марк Шагал, по крайней мере, не забывал подписывать свои работы".

Я уставился. Возможно, это была литография - копия оригинальной работы, но она была сделана в студии Шагала. Я знал это, не глядя на сертификат, прикрепленный к обратной стороне. Я держал в руках небольшое состояние, но не это делало его ценным для меня.

"Художник и его двойник", - пробормотал я.

Как и большинство работ Шагала, картина была фантастической, наполненной мифическими образами, символами и метафорами. На этой картине был изображен художник, сидящий на маленьком табурете за своим холстом. Желтое солнце низко сидело в бледно-голубом небе, справа возвышалась Эйфелева башня. Место действия - Париж, но с таким же успехом это мог быть и Гайд-парк. Над полотном художника парила романтическая пара, напомнившая мне молодоженов, купивших мой первый портрет. На картине художника был изображен мужчина с белыми крыльями, стоящий на виолончели.

"Шагал - мой любимый". Я дотронулась кончиками пальцев до крылатого мужчины. "Откуда ты знаешь?

"Ты мне сказал".

"Когда?"

"В художественном магазине".

Я порылся в памяти, смутно припоминая, что я упоминал некий цвет индиго, который я назвал "синим Шагала".

"Ты помнишь это?"

"Он показался тебе трогательным. Я решил рискнуть".

Я покачал головой. "По какой-либо конкретной причине ты выбрал эту картину с таким названием?"

"Совпадение", - жестко сказал Амбри. "Не читай в нем слишком много. Там также есть летающая рыба и птица, играющая на скрипке, так что..."

Я немного посмеялся, но сердце мое словно весило тысячу фунтов. "Спасибо."

Не думая, я потянулся и обнял Амбри - автоматический жест благодарности. Мгновенно меня окутал его запах, тепло его тела и исходящая от него сила. Несколько недель я жил в мучительной близости, получая лишь намеки, как объедки, брошенные голодающему. Теперь я прижимал его к себе, впитывая его ощущения везде, где мы соприкасались.

"Коул...", - густо произнес он, прижимаясь к моей шее.

На мгновение воздух между нами сжался и наполнился возможностью. Затем он резко встал и подошел к окну.

От вина у меня помутилось в голове. А может, это был его подарок. Он был слишком чертовски умен, чтобы случайно выбрать этот отпечаток. Хоуп – настоящая загадка, подумал я. Беспощадный. Я снял очки, отложил их в сторону и подошел к Амбри.

Я прислонился лбом к его спине и положил руки на те места, где должны были быть его крылья. Я провел ладонями по шелку его пиджака, затем по бокам его плеч, чтобы снять его с него.

Развернуть его...

Пиджак упал на пол.

"Что ты делаешь?" - хрипло сказал он.

"Пытаюсь удержать тебя".

Все еще стоя позади него, я расстегнул верхние пуговицы на его рубашке и оттянул воротник от его шеи, чтобы можно было прильнуть к нему ртом. Одна рука скользнула в его рубашку, к груди и над колотящимся сердцем. Другая скользнула вниз, к брюкам. Он уже был толстым и твердым в моей ладони. Все это время я целовал его шею, впивался зубами в кожу, ласкал языком мочку уха.

Одна рука Амбри вырвалась, чтобы опереться о подоконник, его дыхание стало неровным. Другая потянулась вверх, чтобы зарыться в мои волосы, сжав кулак и посылая электрические разряды по позвоночнику. Я маневрировал под его поясом, под шелком его нижнего белья. Он застонал, когда я сжал и погладил его, мой рот не отрывался от его шеи, а другая рука крепко прижимала его к себе.

Я думал, что он позволит мне отпустить его, но он издал придушенный крик и крутанулся на месте. Он схватил мои запястья и захлопнул их, прижав меня к стене. К себе. К земле. Наконец-то я почувствовал связь с чем-то, кроме невесомого одиночества.

Его лицо было в нескольких дюймах от моего, наши тела прижались друг к другу. Я расширил свою позицию, чтобы придвинуть его ближе, наши бедра плотно прижались друг к другу. Я услышал его вдох; он притянул меня к нему, к его рту. Он уклонился от моего поцелуя и зарылся лицом в мою шею, под натиском зубов, языка и горячего дыхания.

"Коул", - шипел он мне в ухо. "Ты должен быть у меня".

С этими словами наши объятия превратились в битву. Хватающие руки рвали одежду, а рты кусались вместо поцелуев, потому что целоваться было запрещено. Он стянул мою рубашку через голову; голая кожа моей груди встретилась с его грудью, где его рубашка висела расстегнутой, но этого было недостаточно. Мне нужно было, чтобы мы оба были голыми, в постели, кожа к коже и прикосновения в тысяче мест. Я хотел его поцелуя, хотя и знал, что он разрушит меня навсегда.