Беру с левой полки цветочную наволочку и набиваю ее пакетами с деньжатами. Рыщу в полу и, нащупав спортивную сумку, вытаскиваю, всю заляпанную паутиной и темно-красными кровавыми пятнами.

Собираю все и возвращаю половицу.

Оборачиваю и замечаю, как Дарси наблюдает из дверного проема, широко раскрыв глаза. И к гадалке не ходи — размышляет с кем переспала. Я не добропорядочный тип, и теперь она этот факт просекает.

Я трахал баб постарше, чтобы заполучить желаемое.

Наебывал добросовестных людей, чтобы заполучить желаемое.

И не испытываю ни капельки вины за эти проступки.

Мир — это игра на выживание. Если Дарси порицает меня, то стоит ей увидеть полную картину.

— Не хочешь попрощаться? — голос Нонны раздается за спиной Дарси, которая ошалело оборачивается.

— Ты что, обираешь невинную бабулю? — в ужасе вопрошает девушка.

— Поверь, эта бабка вовсе не невинная. Чао-какао, Нонначка.

Дарси отходит в сторону, растерянно поглядывая на нас с бабкой. Вот между мной и Нонной нет никакой муторности, знает ведь, что чувствую себя преданным из-за ее пиздежа.

— Твоя мать все рассказала. Прости…

Беру спортивную сумку и проталкиваюсь мимо нее.

— Попридержи-ка свои извинения. Поздновато как-то.

— Ложь была для твоего же блага. Если б узнал…

— Точняк. Если б узнал, но не узнал ведь, так как никто не счел нужным сказать мне правду!

— Не манди чушь. Твой отец — нехороший человек.

— Тогда я унаследовал от него не только внешку, — огрызаюсь, прокручивая в мыслях пьяные всхлипы Джун о том, как сильно я на него похож.

Конечно же, я думал, что все эти слова — всего-навсего угарные бредни; считал себя всего-навсего результатом секса на одну ночь, который мамочка так и не смогла забыть.

Как же глубоко заблуждался.

— Постираю эту тряпку и вышлю по почте. — Поднимаю наволочку и хватаю Дарси за предплечье. — Пошли.

Удивительно, что она не сопротивляется. Видимо, ощущает, как я близок к тому, чтобы сорваться с катушек.

Тащу ее через весь дом, не обращая внимания на обуреваемые чувства, проходя мимо каждой комнаты: раньше это место являлось моим счастливым уголком. Теперь этот уголок просто очередное разочарование.

— Куда собираешься ехать?

— Хер знает, — отзываюсь: тяжелые шаги вторят дыханью. — Скину открытку.

Нонна отроду не терпела мой скверный характер, и сейчас не исключение: бабка выбегает передо мной, точно итальянская ниндзя.

— Я врала, ибо считала это правильным. Врала, чтобы защитить.

— Знаешь что? Я заколебался слушать твое словоблудие. Подобное оправдание не прокатило у Джун и уж точно не прокатит у тебя. Счастливо, Нонна.

— Августин, — всхлипывает, переплетая морщинистые руки.

Дарси замирает: впервые слышит мое имя.

— Умоляю, не уходи на такой ноте. Останься. Что-нибудь придумаем. Опасно появляться на улицах.

— Неужели ты не понимаешь? — взмаливаюсь срывающимся голосом, глядя в мудрые глаза. — Повсюду находиться опасно! А больше всего опасно здесь. — Показываю на висок. — И здесь. — Указываю на свое сердце. — Неважно, куда я сбегаю, ведь не смогу убежать от себя.

Ее нижняя губа дрожит.

— Не хочешь узнать, кто он?

Момент истины... истины, которая запоздала на восемнадцать лет.

— Не особо. Пусть гниет в аду, похуй как-то. Скоро встретимся с ним там.

По ее щеке скатывается слеза, подрывающая решимость. Но все к лучшему.

— Ti amo, — шепчет. Уже слишком поздно. Если б реально любила, то сказала б правду.

Не удосуживаюсь ответить и иду к задней двери с комом в горле. Какой же я гад.

Дарси вырывает руку из моей хватки. На данном этапе жизни начинаю думать, что лучше мне быть одному. Сделаю все, чтобы защитить ее, — Нонна называла меня «защитничком», — но прихожу к выводу, что некоторые люди не нуждаются в защите.

Ухожу через заднюю дверь без Дарси. Если решит остаться, это будет ее выбор.

Возвращаюсь к пикапу, перепрыгнув через заборы и осыпая матами весь белый свет. Должно же существовать в жизни что-то большее, чем это, верно?

И вот сегодня Вселенная со мной не разговаривает.

Прикуриваю сигарету и, прислонившись к капоту, медленно затягиваю. Пора отчаливать, но сердцем понимаю, что Дарси придет. Может, и не хочет, однако наша связь слишком глубока, чтобы увильнуть.

В то время, как гашу ботинком окурок, девушка приходит запыхавшейся, с дыркой на джинсах. Походу, она не нравится Борису.