– Сорок холодных звонков минимум. Так в одной книжке написано. Автор Огилви, американский рекламщик. Сорок звонков, цель которых — договориться о встрече, ну а цель встречи, соответственно, - сделка. Из этих сорока получается от трех до пяти встреч и одна-две из них — точно будут результативны.

– Ух ты, молодец, молодец, - приговаривает, наливая кофе в белые чашечки, которые успел из ящика стола достать. А кофе — из кофеварки. Стальная, с верхушкой из черной пластмассы. «Кефаль». Кофе ароматный, хороший кофе, подношу к губам и нюхаю. Нюхаю. Один глоток сделаю — поставлю на стол, в блюдце, второй сделаю — и опять на стол. И директор - не спешит, все расспрашивает, интересуется.
– Мы тебе другое рабочее место организуем. Получше, чем сейчас у тебя. Чтоб ты нормально работать мог.

– О, спасибо! А-то место действительно неудобное, там рядом дизайнер, у нее работа тихая, и я вижу, как она на меня косится, видать — отвлекаю, все время на телефоне, разговоры, разговоры, и говорить нужно громко и отчетливо, голос — это важно, если нет уверенности в голосе - минус пол дела.

– Сделаем, сделаем, - приговаривает директор.
– Ты главное обороты не сбавляй. А там, если сделки пойдут, то и на больший процент сможешь рассчитывать.

– Это как?

– А так. Сейчас тебе агентство платит половину от прибыли, а сможем… 70 процентов!

– Ого!

– Ты ведь без ставки. И без трудовой пока.

– Да. Но в перспективе хотелось бы официально…

– Да оно тебе не надо, - перебивает директор, - что тебе с той трудовой? В этой стране рассчитывать на пенсию не приходится. Лучше нормально заработать, обеспечить себя и тогда никакая пенсия не нужна! А для компании лишний раз светиться по налогам - геморрой, честно тебе скажу.

Утром они приходят вместе — директор и его жена, Анжела Викторовна. Встретишь на улице, ни за что не подумаешь — да, чета бизнесменов. Обыкновенные и даже какие-то осунувшиеся. Он креативный директор, она финансовый. Он — высокий и широкотазый, вертит головой и пружинит на пятках, точно пятиклассник, которого раньше с уроков отпустили, только портфеля не хватает и школьной формы. Она — маленькая и бесформенная, вечно в несуразных джинсах и мятых свитерах, как будто стянутых — пока шагала на работу — с каких-то бродяжек. Старше мужа лет на десять и, конечно, голова у них — это она, а творческое начало — он.

Я с ней так и не побеседовал. Здрасьте до свиданья. Только когда — через месяц — снова поднял вопрос о трудовой книжке, уже подойдя напрямую и понимая, что ее муженек-ротозей ничего тут не решает, - услышал чеканное: нет!

Какой тандем, думал я. Какая идиллия. Нашел себе мамочку, здоровяк-инфантил!

Виталий Евгеньич, менеджер по персоналу, человек с бульдожьим лицом и неколебимой флегмой, познакомил меня с сотрудниками — менеджерами, дизайнерами, секретаршами, преходящим айтишником. Всего человек пятнадцать. Но общался я от силы с четырьмя: дизайнер Таня, менеджер Антон и две секретарши — Алла и Галя.

Лучший в мире продажник, отрекомендовал Антона Виталий Евгеньич, в агентстве семь лет, с дня основания. Ну ладно, ладно, успокаивал его Антон, подхватив свободный стул и поставив рядом со мной.

Большой и незамысловатый деревенский парень, приехавший в столицу и зацепившийся в ней благодаря природным общительности и энергии. Под строгим и как-то неприютно сидящем на этом дюжем теле костюме билось сердце потомственного комбайнера, скотовода или — в крайнем случае — головы сельрады. Массивные ладони, жесты и говор выдавали сына просторных украинских полей и колхозной благодати.

Из офиса ваще не выхожу, словословил Антон, наработал клиентскую базу и теперь - пусть сами звонят!

Сидящая ближе к двери Таня поглядывала на нас, отклеивая взгляд от экрана, где конструировала очередной дизайнерский макет, не то в Corel, не то в Power Point, - и, слушая Антона, понимающе кивала. Она — как и он — давно здесь.

Таня считала, что достойна большего, - она, с ее вкусом, талантом и пятью годами художественной академии!
– большего, чем эти рекламные макеты, ворчливые клиенты и галдящие менеджеры, громкие и плохо воспитанные, половина — поприезжали из сел, а другая — вообще случайные люди, поработал месяц и свалил, успев нагрузить ее, профессионального художника, своими первобытными идеями и наполеоновскими планами. Сколько она их перевидела, этих энергичных, амбициозных, бестолковых! Картина Брейгеля на мониторе компьютера, охотники с собаками, взирающие с заснеженного склона на барахтающуюся в снегу толпу, как будто напоминала ей, Тане, что она, как бы там ни было и с кем бы ни пришлось ей в этой жизни соприкоснуться, - из другого, совсем из другого мира.

В приемной, за полукруглой стойкой, принимали входящие звонки и переключали по внутренней связи на того или иного менеджера, две секретарши - Алла и Галя.

Алла была утонченной и хрупкой и говорила на кристальной украинской мове. Галя, крепкая деревенская девка, помощница и полная противоположность Аллы, изъяснялась суржиком, любила соленое словцо и плотоядно гоготала, когда я подкатывал с какой-то хохмой.

Тут же, в приемной, возле окна с чахлым фикусом, сидел некто Сергей Геннадиевич. Личность, как говорится, темная. Весил он килограмм двести, едва помещался в кресле и обладал круглым, в складках, поту и сумраке лицом. Огромный нос-картошка был словно прибит гвоздем, впопыхах и грубо, отчего глядел в сторону. Общался Сергей Геннадиевич исключительно с Анжелой Викторовной, которая души в нем не чаяла и восклицала: Сережа! ну, молодец, ну, спасибо, умница ты моя! И Сережа, этот зловещий здоровяк, озарялся улыбкой, и тряс головой, и ласково рычал, вытирая жирными пальцами слюну с мясистых губ.

Видя мое недоумение, Алла таинственно сообщила: наш Сергей Геннадиевич разбирается с недобросовестными клиентами, теми, кто не платит вовремя или вообще. Анжела очень его ценит. У нас проблемы с клиентами постоянно, но стоит только Сергею Геннадьевичу вмешаться — долгов как не бывало.

* * * * *

Кафе под названием «Кафка». Рядом с метро «Лукьяновская». Аленушка заказывала капучино, а я потягивал вискарь. Мы бывали здесь довольно часто и даже выиграли стальную флягу с выгравированной мордой льва, оказавшись не то тысячными, не то десятитысячными посетителями. У нас был свой облюбованный столик возле окна, с двумя креслами — красным и синим.