От этой мысли Кадав окончательно растерялся, и когда Рэлла Надежда приблизилась, он, вместо приветствия, рухнул перед ней на колени, прижимая подбородок к груди и безвольно уронив руки. Он мог бы простоять так неизвестно сколько, расписываясь в безоговорочном признании своей вины и полной покорности.

— И долго мне еще созерцать твой затылок и слушать твое глубокомысленное молчание? — По крайней мере, в ее тихом голосе не было ярости, только нетерпение и тонкая ирония. — Подъем!

Кадав немедленно встал, продолжая отводить взгляд.

— Во-первых, Кадав, я хотела бы извиниться перед тобой за Алланта. Он погорячился тогда.

— Нет, Рэлла Надежда! — впервые подал голос бывший телохранитель. — Он имел полное право…

— А я уже подумала, что ты онемел! Ты, действительно, так считаешь? Вот, возьми. — На ладони Надежды лежал, до боли знакомый, расстегнутый джанерский браслет — если ты не передумал, конечно.

Кадав одновременно глупо улыбался и растерянно хлопал глазами, но вслух не сказал ничего.

Надежда подождала, пока он, торопясь, не застегнул браслет.

— Бернет сказал, что транспорт у тебя есть. Отвези меня в ваш Храм, пожалуйста.

Кадав во второй раз подал голос:

— Но мне туда нельзя, Рэлла Надежда! На мне проклятие Защитницы.

— Вот еще! По-твоему, я должна слушать и поддерживать всякие глупые суеверия и твои пререкания к тому же? — в голосе прорезался металл возмущения — И кому, интересно, все это нужно, тебе или мне? Я что, зря сюда летела? Короче! Либо ты сейчас же садишься в машину, либо я навсегда прощаюсь с тобой, упрямцем, и лечу назад. Ну?

— Простите, Рэлла Надежда! Я отвезу Вас.

— Да. Еще. Твоя мать, она очень сильно верующая, не так ли? Устрой ее в машине сопровождения. Ей ведь очень важно все знать.

Маленький Храм Стекольного, у подножия горы, дышал бедной суровой древностью. Все его Служители и немногочисленные утренние прихожане у входа встречали Божественную Посланницу. Бернет постарался, сообщил о прилете.

Расстояние от машины до начала короткой, выложенной из гранита дорожки Кадав преодолел спокойно. Но, едва ступив на первую плиту, замер, почти физически ощутив препятствие. Надежда, пропуская его вперед, легонько подтолкнула в спину.

— Струсил, что ли? Эх, ты!

И сама опешила, когда тяжелые двери храма сами собой резко захлопнулись, едва Кадав приблизился ко входу.

Парень отшатнулся в ужасе и рухнул на колени. Сзади, среди Служителей и прихожан послышался тихий ропот, многие осеняли себя священным обережным знаком.

Надежда сделала еще несколько шагов, подойдя почти вплотную к ступеням входа. Двери, опять таки без видимой посторонней помощи, плавно распахнулись перед ней. Все это начинало походить на какую-то мистику.

Надежда вернулась от самых дверей и, крепко ухватив за правое запястье, вздернула с колен мертвенно-бледного телохранителя.

— А ну, пошли! — и, упрямо вскинув подбородок, силой поволокла парня за собой.

Двери угрожающе заскрипели, дрогнули, но остались распахнутыми. Вслед за ними в храм вошли все остальные. Строгое убранство древнего святилища было лишено столичной, почти нарочитой роскоши.

— Возьми светильник!

Едва только чаша светильничка, выполненная здесь из яркого синего хрусталя, оказалась в руках Кадава, огонек немедленно потух. Парень был близок к истерике.

— Дайте ему другой светильник!

На сей раз, даже Надежда ощутила резкий леденящий порыв ветра со стороны алтаря, который отбросил Кадава почти к дверям. Он едва удержался на ногах, но тут же опустился на колени и теперь стоял в полной беспомощности, напуганный и жалкий. Из-под стиснутых век катились крупные капли.

Во всем храме, разом погрузившемся в тревожный, гнетущий полумрак, не осталось ни одного горящего светильника.

Похоже, за древней верой этой планеты все же стояли какие-то неведомые силы, которые, до сего момента, Надежда воспринимала на уровне фарса и показного вынужденного подчинения. Она и не подозревала, что можно, вот так, жестоко мстить, не принимая, парню, посягнувшему, пусть и по принуждению, даже не на саму Защитницу, а лишь на ее Посланницу, как настойчиво продолжали именовать Рэллу Тальконы все священнослужители и большинство населения планеты. На сей раз, все было всерьез.

Надежда, коротко вздохнув, смотрела, КАК синхронно шевелятся губы у священнослужителей, может быть, впервые увидевших открытое проявление Силы их Покровительницы. Как, стиснув руки под подбородком, и прикрыв глаза, истово молится мать Кадава. Ее бескровные губы быстро шевелились в неслышной мольбе. Получается, пытаясь разубедить женщину и Кадава в беспочвенности проклятия, Надежда сама подвергла их этому стрессу.

— Всерьез так всерьез! — Посланница вернулась к дверям. Не решаясь на открытый вызов, из боязни еще больше навредить до смерти напуганному телохранителю, за шиворот затрещавшей рубашки вздернула Кадава с колен, вновь стиснула пальцы на его запястье и силой поволокла вперед, почти физически ощущая внешнее сопротивление. Ее несчастный телохранитель был здесь явно неугоден. Но она все-таки дотащила его через весь храм к алтарю.