— Боишься? — Алекс притянул ее к себе, и Вася почувствовала, как дрожь его голоса отзывается в ее груди сквозь плотную ткань пальто.

Она рассмеялась, запрокинув голову назад — и тут же пожалела об этом, когда ветер в мгновение ока превратил ее безупречную вечернюю прическу в хаотичное, рыжее облако, окружающее лицо:

— Я взламывала защищенные серверы Пентагона! Какая, к черту, высота!

— Тогда лови.

Он вдруг подхватил ее под бедра и водрузил на ограждение. На самый. Край.

Вася инстинктивно вцепилась в его плечи — и утонула в зеркальном отражении Парижа, плескавшемся в его глазах, освещенном ее испуганным и одновременно восторженным взглядом.

— Вот черт… — прошептала она, но ее пальцы уже сплелись на его затылке в тугом узле.

И тогда они закружились — не в чопорном танце, а в чем-то первобытном и искреннем:

Ее ноги на его лаковых оксфордах,

Его ладони, уверенно, но нежно, поддерживающие ее под коленями,

Смех, который ветер безжалостно уносил в чернильную ночь,

И поцелуй — соленый от брызг шампанского, сладостный от малинового десерта, бесконечный от захватывающей дух высоты.

Где-то далеко внизу охранник яростно барабанил по металлу, требуя немедленно спуститься. Где-то высоко над ними судорожно замигал прожектор, посылая предупреждающий сигнал авиации. Но они продолжали кружиться — два призрачных силуэта на фоне бархатного ночного неба, словно последние романтики в бездушном мире цифровых технологий.

Как они спускались вниз, как добрались до гостиницы Вася помнила смутно, пьяная от поцелуев Алекса.

Дверь номера захлопнулась, словно выстрел, взметнув эхо сигнализации в коридоре. Алекс не успел коснуться замка ключ-картой — Вася, словно дикая кошка, припечатала его к стене, властно впиваясь в его губы.

Ремень Gucci, сорванный в порыве, исчез под сенью антикварного комода.

Платье из серебряной парчи (то самое, заветное) взбунтовалось, застряв на бедрах, и предательски лопнуло по шву.

Зеркало в прихожей затянулось пеленой страсти, задохнувшись от их дыхания еще до того, как они достигли ложа.

— Ты… — выдохнул Алекс, когда ее зубы освобождали его от рубашки, — …сегодня просто невыносима.

— Это все ты, — прошептала она, отбросив последнюю пуговицу, чей звон отозвался маленькой серебряной монеткой, упавшей в тишину. — И твоя проклятая башня.

Наконец они добрались до спальни и та приняла их в свои шелковые объятия. Вася рухнула на кровать, увлекая его за собой, но вдруг Алекс перехватил нити власти — одним движением пригвоздил ее запястья к шелковому покрывалу, а другой рукой сорвал с нее остатки кружевной защиты.

— Знаешь, что я понял сегодня? — его голос звучал горячо и хрипло, словно после долгой ночи с терпким вином. — Ты прекраснее всего, когда отдаешься во власть чувств.

Мягкий свет парижских фонарей, проникавший сквозь полупрозрачные шторы, рисовал на их телах причудливые узоры. Алекс медленно провел пальцем по ее обнаженной талии, ощущая, как под его прикосновением дрожит кожа.

— Ты такая... — он не закончил фразу, предпочитая словам действие.

Его губы опустились на ее шею, оставляя горячие следы по пути к ключице. Вася вскинула голову, ее пальцы впились в его волосы, направляя его ниже, к груди.

— Не тяни, — прошептала она, и в ее голосе звучал вызов.

Алекс ухмыльнулся, но подчинился. Его язык обвил один сосок, затем другой, заставляя Васю выгнуться в дугу. Ее ноги обвились вокруг его бедер, притягивая его ближе, ощущая, как он тверд и готов.

— Ты уверена? — он задал вопрос скорее для формальности, уже зная ответ.

— Да, черт …, да!

Он вошел в нее одним плавным, но уверенным движением. Вася закинула голову назад, ее губы приоткрылись в беззвучном стоне. Алекс замер на мгновение, давая ей привыкнуть, но она не выдержала — ее бедра сами начали двигаться, требуя большего.

— Не торопись, — прошептал он, но его голос уже срывался.

Она освободила запястья из-под его хватки и перевернула его на спину, теперь уже сверху, контролируя каждый их совместный вздох, каждый толчок.