— Теперь мой ход, — бросила она вызов.

Алекс только застонал в ответ, его руки скользили по ее спине, опускаясь ниже, к упругим ягодицам, помогая ей двигаться в том ритме, который сводил их обоих с ума.

Комната наполнилась звуками их страсти — прерывистым дыханием, шёпотом имён, стуком сердца, сливающимся в единый пульс.

Когда волна накрыла Васю, она впилась ногтями в его грудь, оставляя следы, которые завтра будут напоминать ему об этой ночи. Алекс не устоял — с последним, глубоким толчком он погрузился в наслаждение вместе с ней.

Они рухнули на кровать, их тела все еще дрожали, а сердца бились в унисон.

— Париж... — выдохнула Вася, глядя в потолок.

— Да, — согласился Алекс, притягивая ее к себе.

— Так это был романтический уикенд или все-таки деловая каторга? — спросила Вася, расслабленно откинувшись в кресле самолета.

Ее взгляд ласково коснулся профиля Алекса — измученного, но с сияющими глазами. За иллюминатором лениво проплывали облака, словно вата, а в салоне убаюкивающе гудели двигатели. Лишь сейчас, когда земля осталась далеко внизу, появилась возможность перевести дух и переварить этот вихрь безумных выходных.

Алекс повернулся, и в уголках его губ заиграла теплая, дразнящая улыбка.

— Да, — произнес он загадочно, словно нарочно оставил недосказанность в воздухе.

Вася фыркнула, но переспрашивать не стала. Они оба прекрасно знали правду: это было и то, и другое. Закономерность, ставшая их личной традицией.

Их отношения никогда не желали втискиваться в тесные рамки "или-или". Украденные поцелуи в лифте — между деловыми встречами. Задушевный шепот за бокалом вина, когда город уже спал — между изматывающими переговорами. Взгляды, полные обещаний, брошенные мимоходом — между подписанием судьбоносных контрактов.

Вася прикрыла глаза, и перед ней, как живая, возникла картина: два дня назад, Париж, балкон с видом на Эйфелеву башню, залитый утренним солнцем, и их смех над какой-то пустяковой шуткой. А потом — стремительный калейдоскоп: непрекращающиеся звонки, ворох документов, взвинченные инвесторы, ее молниеносные решения, его железная хватка…

И опьяняющая ночь после оглушительной победы — когда позади остались бессонные ночи, натянутые нервы и страх неудачи, а впереди — только они, искрящееся шампанское и огромная кровать в номере с панораммными окнами, где звезды казались ближе, чем когда-либо.

— Главное, что мы сделали это, — пробормотал Алекс, словно подслушал ее мысли.

Не открывая глаз, Вася улыбнулась.

— Что нас ждет в следующий раз?

— Что-нибудь еще более сумасшедшее, — пообещал он с лукавой усмешкой.

И Вася ни секунды не сомневалась: так оно и будет. В их мире не существовало этого унылого "или-или". Только головокружительное "и".

Романтика и работа.

Страсть и амбиции.

Приключения и риск.

И самолет рассекал облака, устремляясь вперед — к новым горизонтам.

Самолет коснулся земли под свинцовым пологом столичного неба, но в сердцах Алекса и Васи царило предвкушение. Миновав формальности паспортного контроля, они ступили навстречу черному исполину внедорожника, поджидавшему их у выхода.

— Сразу домой? — спросил Алекс, отправляя чемодан в утробу багажника.

— Нет, — Вася скользнула пальцем по экрану телефона. — Сперва к отцу. Он ждет.

Внутри Алекса промелькнуло легкое напряжение. Отец Василисы… человек, чьего расположения он добивался с большим упорством, чем подписывал самые сложные контракты. Бывший генерал, а ныне владелец большой фирмы, он обладал проницательностью снайпера и несгибаемой принципиальностью гранитной скалы.

Особняк, укрытый тишиной старинной улицы, встретил их запахом старых книг и шепотом истории. Дверь распахнул сам хозяин — статный, с серебром в волосах и пронзительными, но не лишенными отеческой теплоты глазами.

— Наконец-то, — произнес он, заключая дочь в объятия. — Париж, вижу, пошел вам на пользу.

— Скорее, наоборот, отец, — улыбнулась Вася. — Мы привезли тебе кое-что.

— Кроме головной боли? — старик бросил оценивающий взгляд на Алекса, но тот уже научился оставаться невозмутимым.

В строгом кабинете, за массивным дубовым столом, они рассказали о триумфе конференции, перспективных контрактах и смелых планах. Отец слушал, погруженный в молчание, изредка пронзая тишину точными, словно хирургический скальпель, вопросами.