Большая часть публики была примерно того же возраста, что и анархистка. Непонятные существа, скитающиеся по ничьей земле. «Почему столько детей поклоняются боли?» — спрашивала себя Андреа. Культ боли, царящий повсеместно в детских, в фисташково-зеленых новостройках. В хоромах, опутанных ипотекой, словно паутиной. Родители до кровавого пота трудятся над собственной мечтой, над счастьем, воплощенным в ребенке. А ребенок тем временем в своей спальне взывает к смерти и хаосу, воплощенных в рок-музыканте, который мучительно взирает с плаката на стене.

Андреа стояла в стороне и видела все это как за стеклом. Рядом напивался Матей, будто исполняя какую-то миссию. Он отлепился от стены и неуверенным шагом проследовал обратно к бару. Андреа улучила момент и вышла на улицу. Глубоко вдохнула ночной воздух, в котором уже чувствовалась роса. На пустом перекрестке зачем-то сменяли друг друга огни светофора. На поребрике сидела девушка, уставившись взглядом в асфальт. От нее веяло плачем. Слабая тупая пульсация в слезных каналах.

— Сигареты не будет? — спросила Андреа.

Девушка молча вынула из кармана почти полную пачку.

— Оставь себе, — сказала она, протягивая сигареты вперед не глядя.

Андреа улыбнулась и села на поребрик рядом с ней. Закурила. Глубоко затянулась. Выпустила дым.

— Впервые за два года, — произнесла Андреа.

— Жалко.

Андреа улыбнулась.

— Я просто хотела кое-что вспомнить.

— Что?

— Не помню, какой у них был вкус.

— Сколько тебе?

— Тридцать один.

Девушка только сейчас подняла глаза.

— Выглядишь моложе.

— Я знаю, — усмехнулась Андреа.

Она протянула бумажный платочек, чтобы девушка высморкалась, потом еще один, а потом легонько коснулась пальцем собственного лица, показывая, словно в зеркале, где потекла тушь.

— Получше?

Девушка кивнула.

— Не страдай ты так из-за него, он того не стоит…

— Идиот.

Андреа кивнула.

— Хотела бы я встретить того, кто будет меня понимать. Кто будет чувствовать, что мне действительно нужно.

Андреа горько усмехнулась. Докурила и отбросила окурок в сторону. Ей вообще не понравилось, дым лез ей в глаза.

Они сидели молча.

— Ты местная? — спросила наконец девушка.

Андреа покачала головой.

— У меня здесь было одно дело. Я скоро уезжаю. Наверное, насовсем. Нашла работу за границей.

— Решила начать все сначала? — спросила девушка, но было видно, что думает она о другом.

— Вроде того, — пожала Андреа плечами.

Она будто хотела добавить еще что-то, но промолчала. Только большим и указательным пальцем помассировала глаза, соскользнула к переносице, стиснула ее, а потом провела ладонью по лицу, как слепые, когда изучают, кто стоит перед ними. Девушка повернулась к ней, держа на весу руку с бумажным платочком.

— Просто иногда наступает время все поменять, — сказала Андреа, взяла у девушки платочек и аккуратно стерла с ее лица последние остатки косметики.

— Ну вот, — улыбнулась она и внимательно посмотрела на девушку.

Та была прекрасна. Только длинные волосы, за которыми она пряталась, как за занавеской, мешали ее красоте засиять в полную силу. Андреа погладила девушку по щеке тыльной стороной ладони, коснулась ее волос, пропустила пряди между пальцами. Потом скрутила волосы на затылке, прижала их и свободной рукой залезла к себе в карман. Открыла коробочку, достала заколку с тремя красными цветочками и закрепила ею прическу.

— Идеально, — подытожила Андреа.

Девушка посмотрелась в стекло и увидела себя, словно в первый раз. Нежные скулы, глубокие глаза, губы. Все на месте. Она была красива. Была готова.

— Мне уже пора, — улыбнулась Андреа.

— Пора? — девушка погрустнела, протянула руки к затылку, чтобы вернуть заколку, но Андреа жестом остановила ее.

— Нет, оставь, это тебе.

Девушка улыбнулась.

— Мы еще встретимся?

— Не знаю, я скоро уже уеду, — ответила Андреа. — Напиши мне свой телефон.

Андреа вытащила из сумки ручку, и девушка на пачке сигарет написала свой номер.

Они обнялись и поцеловали друг друга в щеку. Андреа помахала на прощание, и ночная улица, отраженная в стеклянной двери, закрылась за ней.

Матей едва стоял на ногах, повторял, что жить без Андреа не может, и нес всякую чушь. Она нашла его везде стойки. Концерт заканчивался, оставшиеся зрители стояли кучками в свете прожекторов или же покидали зал, лавируя между пластиковыми стаканчиками; ноги прилипали к полу, на сцене какой-то пацан в наушниках поставил на двух граммофонах треск и шум.