Москва, Каланчёвская площадь, 1 (14) января 1917 года, воскресенье, полдень

Шоу удалось, и это замечательно! Социальный оптимизм был нужен нам как воздух. И в первую очередь — в столицах, потому что революции в провинции не делаются. Вот мы и показали наполеоновские планы, включающие кольцевую линию и пять радиальных. Четыре из них пересекались на станции Боровицкая. Здесь совпадающих названий не использовали, так что с Боровицкой можно было перейти на «Александровский Сад», «Арбатскую» и «Университет». Последняя примерно соответствовала станции «Библиотека имени Ленина» из моего будущего. Пятой же линией была Павелецкая, пересадки с которой были на «Театральной» и «Тверской».

При этом конечные станции радиальных линий планировалось строить не на переходе на кольцо, а возле станций Московской Окружной железной дороги.

Планы, повторюсь, наполеоновские, строить всё это будут даже не десяток лет, но это и радовало. Потому что акции компании метрополитена уже продавались буквально как горячие пирожки, причем не за наличные, а за облигации военных займов.

В столице аналогичные павильоны поставили на Дворцовой площади и на площади Николаевского вокзала. Там постарались сделать акцент на том, что «вот на москвичах опробуем, технологии отладим, тогда и в столице начнём строить, уже по-взрослому!»

Так, пора отправлять семью в апартаменты, а самому аккуратно «отскочить». Иван Владимирович обещал показать кое-что важное и любопытное.

Москва, харчевня «Зелёный поросёнок», 1 (14) января 1917 года, воскресенье, после обеда

— Заведение сие правильнее было бы именовать «Бройлером»! — весело, но негромко просвещал меня заместитель Артузова. — Нынешний владелец выкупил его именно после того, как благодаря вам резко подешевела курятина. Кормят тут сытно, но недорого — мясо птицы, потроха, маргарин и самые дешёвые овощи — капуста, свекла и картошка. Из напитков — чай да полпиво.

— Что, совсем спиртного не подают?

— Официально — нет! — хитро улыбнулся он. — А негласно вы можете прямо у входа прикупить пузырёк со спиртом, и добавить в напиток столько градусов, сколько пожелаете. При этом сторонних торговцев гонят в шею, продают только люди господина Хворобьёва, здешнего хозяина.

— А зачем мы сюда пришли? Да ещё в таком виде?

Видок у нас был ещё тот! Мои волосы, к примеру, обесцветили перекисью, а лицо «украшали» борода и усы той же масти. Одежда тоже соответствовала образу не особо преуспевающего приказчика, да ещё после загула. Иван же Владимирович был одет в шинель без знаков различия, которую носили в основном уволенные из армии по ранению.

— Заведение тут делится на три части. Центр нижнего этажа, как видите — «стоячие» столики, туда идёт публика попроще, только выпить на скорую руку да закусить пирожками. Вдоль стен первого этажа идет помост с «сидячими» столиками, там можно перекусить плотнее — щи, каша, плов, колбаски. А на второй этаж пускают благородную публику.

Тут он протянул мне кружку с полпивом, предлагая чокнуться.

— Надеюсь, для нас вы ничего не крепили?

— Из пузырька я кой-чего добавил! — не стал отпираться он. — Иначе окружающим было бы подозрительно. Но вы не тревожьтесь, в моём пузырьке вода кипячёная. Что ж я, без понятия что ли? Нам голову трезвую надо иметь. Именно для того, чтобы пьяных слушать. Мы сели удачно. С одной стороны простые отпускники стоят и пьют, с другой — унтер-офицеры. Вы пейте и слушайте. И закусывать не забывайте, чебуреки тут просто отличные!

Некоторое время ушло на то, чтобы перенастроиться и начать слушать, что говорят соседи.

— Я когда в пятнадцатом годе мобилизовался, уже хреново было. Ни досок не достать, чтобы забор подновить, ни извести с купоросом. Идёшь, бывалоча, по селу, а избы и заборы — серые все. А нонеча — не то, что давеча! Заборы щербатые уже и покосившиеся, нет мужиков, чтобы ремонт справить. А кто есть, те в поле зашиваются. А главное что? В центре села изба Гната-импотента. Что? Да нет, у него изба детей полна, просто справку через тестя-фершала получил. Так у того изба аж сияет, побелка не просто свежая, а с купоросом, эвона как! Нет, — с сожалением сказал служивый, — морду я ему начистить хотел да не успел. Уполномоченный из города приехал да забрал на трудовую мобилизацию. Говорят, будет каналы где-то в Фергане рыть.

Ну, понятно. Со стройматериалами поначалу было трудно, а потом уже и обычную мужскую работу справить некому стало. Ну да, надеюсь, отпускники это подправили. Так, этот допил и ушёл. Ничего, народа вокруг хватает.

— Нет, моя честная была! Посёлок-то маленький, не утаишь. А вот за дочкой старшей не уследили. Жених-то ейный на фронт до свадьбы ушёл, и других тоже позабирали. Вот она и спуталась с пришлым, из города. Только он уже женатый оказался, развлёкся да сбежал. А нам ворота дёгтем измазали. Эхма… Они ж мне не писали, а девку едва успели из петли вынуть. Ну, моя подумала немного, да отправила её в Дулёво на завод, фарфор делать. Городские на это попроще смотрят, глядишь, и сыщет себе такого, кто замуж возьмёт. Ну и семье позора меньше. Эх-х-х, что ж война проклятущая наделала!

Я только вздохнул. А что делать? Бабам да девкам тоже трудно, природа своего требует, а мужики на фронте да по стройкам.

— А ты слыхал, царица-то кайзеру больше не звонит! В монастырь приехала, сюда, в Москву. Ага, грехи перед народом замаливает! Что? Вот и я говорю, что хорошо. Поняла она, что наш верх в войне берёт!

Надо же, быстро слухи бегают. Аликс всё не оставляла надежды исцелить цесаревича. Как услышала, что у неё на родине есть специалист в этой области, сразу и пригласила. Тот воспользовался перемирием и приехал. Вот только результат был неожиданный. Я и сам об этом подзабыл, а этот немец установил, что гемофилия передаётся только по женской линии. И прямо, не скрывая, выложил это ей. Дескать, всё дело в вашей крови, и вылечить нельзя. Но можно найти ему здоровую невесту и как можно раньше заделать внуков. Именно внуков, мальчики будут здоровы. А вот девочки- по-разному. Половина будет здорова., а вторая — останется носительницами.