Не удивлюсь, если на записи будет виден пар изо рта и из носа. Да, внутри теплее, чем снаружи, но всё равно дубак. Не повезло: зима для этой местности выдалась холодная.

«Ха!» — скажет здесь какой-нибудь сибиряк. И будет прав. Так-то это и не зима для северян, но то — в теплой зимней одежде. Не в шелковом ханьфу.

Да, ухаживает сегодня за мной одна Чу. Мамочку мы оставили в номере: ей нездоровится. Две смены климата подряд или банальная простуда подкосили мою замечательную, пока не ясно. Но утром были жар и слабость. Ей явно стоит отлежаться. Хотя бы денек (еле уговорили).

И вот, возвращаясь к нашим зайцам-кроликам… тьфу, к звездочке-Сюли. Краем глаза я ее заметила. Картина маслом: одеяло сброшено на стульчик, Ян с протянутой рукой (в руке — термос с узким носиком). Ее подопечная с отставленной назад рукой (жест: стоп) тянется всей собой (нос и левое ухо — вперед) в ту сторону, где мы с Лянь Дэшэном обсуждаем мое светлое будущее.

Она стоит сбоку от ширмы (правильнее сказать — экран «пинфэн»). И красивое — изображения на них наносились искусные — и от сквозняка защита. Современные пользователи от киностудии добавили еще функцию: разместили за ширмой пару обогревателей.

Мы с мэтром отошли за экран, чтобы перемолвиться словечком-другим. Может, Сюли и кажется, что ее с того краю не видно, но это самообман. А Ян я вижу через щель между полотнами. Шелк закреплен в деревянных рамах, те скреплены между собой, но не совсем впритык, есть зазорчики.

— Девочка… Сюли? — с долей сомнения спрашивает господин Лянь. — Хорошо, что и ты здесь. Вы с Мэйли прекрасно смотритесь вместе. Будто и правда сестры, даже немного похожи. Послушай старика: развивай свое мастерство.

Хех. Похвала Шредингера: она как бы есть, но ее как бы и нет. И малышка Лин это тоже чувствует. Тут не нужно быть гением, чтобы понять. Ясно просто на контрасте с тем, что мэтр говорил мне. А она — подслушала.

Звездные бровки складываются домиком, но воспитания Сюли хватает на то, чтобы кивнуть. Развернуться на пяточках и убежать к баранине Ян. А вот морозный взгляд от последней на «киношного папку», когда мы по сигналу режиссера выходим из-за экрана, мне совсем не по нраву. Ну, будем верить, что у Ян рога не выросли, чтобы как-то задеть мэтра.

К счастью, на сегодня остался всего лишь один эпизод. В нем наставник рассказывает о важном историческом сражении (девочкам — небывалое!), принцесса борется со сном (с переменным успехом), а ее «пара» Шуан с горящими глазами слушает учителя.

Это снять легко и просто — всем нам. Так что непонятно даже, для чего был нужен перерыв. Хотя нет, чего это я: режиссер нуждался в никотиновом допинге. Он вроде как дофамин высвобождает, но это не точно. Что точно, так это осуждение от наших с Сюли помощниц: дымить в присутствии детей, особенно в закрытом помещении, они режиссеру Ке не дают. Я вообще сей процесс не понимаю, не мое это, а про вред для здоровья и говорить нечего.

Режиссера Ке мне всякий раз, когда он кхекает, охота переименовать в Кхе. Думаю, не нужно уточнять, почему. Он сед, броваст, костист. Седину тут нередко закрашивают в радикальный черный, даже мужчины. Но не Ке. На лицо — натуральный сухарь. Так же и в общении — Ке беден на эмоции.

Выглядит, как старый дед. Не шучу: мой прадед выглядит моложе. А годиков по паспорту (Чу откуда-то знает, видимо, дядька известный в киношной среде) ему всего пятьдесят восемь.

Да его фото нужно помещать на сигаретные пачки, как иллюстрацию о вреде курения!

— Закончили съемку, — хрипловато оповещает всех Ке после первого же дубля. — Искрит.

— Спасибо, режиссер Ке, — изображаю радость от похвалы нашей совместной работе.

Искрит! Надо же: он о той искре с самого утра талдычил. И только сейчас…

— Искрит, говорю! — повышает голос режиссер. — За экраном искрит! Выводите актеров. Затем оборудование. Быстро, быстро!

Резко оборачиваюсь к ширме из дерева и шелка. Тут до меня (и до всех в павильоне, пожалуй) доходит сильный запах резины. Оно и раньше попахивало, но тут такая смесь ароматов, из которых условно-приятными можно считать очень немногие…

Под резными ножками экрана — дымок. Полупрозрачные змейки, такие безобидные на вид. На моих глазах искра прожигает шелк, принимается тлеть.

Вот и погрелись… Какой-то из обогревателей решил уйти красиво в посмертие подержанных электротоваров. Там больше вроде как нечему.

Крик, грохот, что-то падает, кто-то из персонала начинает метаться…

Чу подхватывает меня, Ян — свою подопечную.

Отстраненно, словно это всё не со мной происходит, мысленно шуткую про минуту назад сладко подремывавшую (в рамках роли) Сюли: «Не будить, не кантовать, при пожаре выносить первой».