Макс открыл мою дверь и внёс чемоданы, а я последовала за ним. Щелчок лампы наполнил комнату светом, и я почувствовала, как тепло разлилось по моей груди.

Это приятно.

Я приехала сюда не в ожидании чего-то особенного, но здесь уютно и тихо. У меня даже есть собственный камин! Комната небольшая, но в ней есть всё необходимое: балкон, кровать, комод и кресло. Всё выполнено в древесных тонах, и остаётся достаточно места, чтобы свободно передвигаться.

Зеваю и чувствую, как слезятся глаза.

— Полотенца здесь, — говорит мне Макс из коридора. — Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится.

Макс возвращается в комнату, заслоняя собой дверной проём, а я стою, осматриваясь.

— Всё в порядке? — спрашивает он.

Киваю и тихо говорю:

— Приятно.

Макс наблюдает за мной, и я чувствую, как напрягаются мои мышцы.

— Ты мало говоришь, да?

Поднимаю на него взгляд. Он улыбается, но в его глазах что-то странное.

— Мы это изменим, — говорит он и уходит, закрывая дверь.

Останавливаю его, вспомнив слова Макса о том, что он ненавидел моего отца. Но когда он смотрит на меня, его взгляд не выражает ненависти.

— Ты ненавидел моего отца? — спрашиваю я. — Не так ли?

Если он ненавидел моего отца, то разве я не буду ему напоминать его?

Взгляд Макса становится пронзительным.

— Я не вижу твоего отца, когда смотрю на тебя, Алиса.

Не знаю, что это значит, но его слова заставляют меня задуматься. Он продолжает:

— Ты похожа на свою мать.

Макс упоминал об этом в аэропорту. Но что он имел в виду? Его глаза темнеют, и он начинает тереть большим пальцем внутреннюю часть руки, прежде чем сжать её в кулак.

— И тебе не обязательно называть меня дядей, — говорит он. — В любом случае, я на него не похож, верно?

Прежде чем я успеваю ответить, он зовёт собак, и они следуют за ним. Макс закрывает дверь, оставляя меня одну.

Стою неподвижно, но моё сердце бешено колотится. Один телефонный звонок, место в самолёте и после перелёта через всю страну до меня доходит… Я не знаю этих людей.

Зеваю, тёплый запах свежего кофе проникает в мои ноздри, когда я выгибаю спину на кровати и потягиваюсь, проснувшись. Проклятье, я спала как принцесса на горошине!

Тянусь к тумбочке за телефоном, но его там нет. Что?

И тут я замечаю шероховатость новых простыней и скрип кровати под моим телом. Подушка не та, к которой я привыкла.

Открываю глаза и вижу, как слабый утренний свет пробивается сквозь стеклянные двери, освещая мою комнату. Но это не моя комната. Приподнимаюсь на локтях, и голова кружится. Веки едва могут оставаться открытыми, и я снова зеваю. Всё это обрушивается на меня сразу: что произошло, где я нахожусь, как я здесь оказалась, почему так поспешила, не подумав. Неуверенность скручивает мой желудок, потому что всё незнакомо. Как мне это не нравится! Я ненавижу перемены.

Слышу скрип ветвей деревьев за окном, как ветерок дует в дымоход. Никакой болтовни из офиса моего отца, в котором он работает на шести плоских экранах, готовясь к своему рабочему дню. Снизу не доносятся звуки суеты: стилисты и ассистенты не бегают вверх и вниз по лестнице, не готовят мать к её отъезду. Она никогда не выходила из дома без макияжа. Не слышны телефоны и голоса ландшафтных дизайнеров с газонокосилками.

На мгновение я скучаю по дому. Непрошеные образы проносятся в моей голове. Они лежат на холодных металлических плитах, их засунули в холодные шкафчики. Кожа моего отца синяя, волосы матери мокрые, макияжа нет. Всё, чем они были, исчезло.

Замираю, ожидая, когда в глазах появится жар от слёз. Боль в горле. Я хочу, чтобы слёзы пришли. Хочу, чтобы они пришли.

Я не плачу из-за смерти родителей. Ни разу. И это беспокоит меня больше, чем их смерть.

Есть имя для людей, которым не хватает раскаяния. Людей, которые не умеют сопереживать. Людей, демонстрирующих сильные антисоциальные установки. Я не социопат. Я имею в виду, я плакала во время битвы при Винтерфелле в «Игре престолов». Но почему я не плачу, когда теряю самых близких?

По крайней мере, никого в этом городе не будет волновать ни я, ни то, как я справляюсь с их смертью. Единственный человек дома, который меня поймёт, — это Мира.

И тут я моргаю, осознавая это. «Мира…» Её имя звучит как эхо в пустоте. Мира, которая всегда рядом, но в то же время так далеко. Она понимает меня лучше, чем кто-либо другой. Но я не могу позволить себе слабость. Не здесь. Не сейчас.

Твою ж мать. Я резко скидываю одеяло и выбираюсь из постели, направляясь к комоду, где заряжался мой телефон. Хватаю его, включаю и вижу целую вереницу пропущенных уведомлений — в основном, звонки от маминой помощницы. Не обращая внимания на голосовые сообщения, я набираю номер Миры. Поднеся телефон к уху, замечаю, что в Москве уже почти полночь. Она отвечает почти сразу.