Мне не хочется ехать домой, но я также не хочу оставаться здесь и привлекать к себе внимание, потому что с моим присутствием их мир становится немного хуже. Не хочу быть проблемой Макса Соколова

Даже не замечаю, как начинаю устанавливать фильтр для кофе в машину, пока чья-то рука не протягивает мне пакет. Подняв глаза, вижу своего дядю, который стоит рядом и высыпает кофейную гущу в фильтр. Ожидаю, что он всё ещё будет напряжён и в плохом настроении, потому что я причиняю ему слишком много хлопот.

Но он спокоен и тих. Достаёт кофе из пакета и высыпает его в кофемашину, тихо закрывает крышку и включает кофеварку. Когда напиток начинает завариваться, раздается булькающий звук. Он берёт с полки кофейную кружку и ставит её перед собой.

— Я поеду домой, — тихо говорю я.

— Ты дома, — отвечает он и ставит передо мной кружку.

Мой подбородок слегка дрожит. Я отворачиваюсь, не желая, чтобы он снова увидел мои слёзы, но затем чувствую, как его пальцы гладят мои волосы за ухом. От этого жеста мои глаза закрываются.

Это настолько приятно, что мне снова хочется плакать.

Не теряя ни секунды, он притягивает меня к себе, обнимает и прижимает мою голову к своей груди.

Выдыхаю, руки безвольно свисают по бокам, потому что не могу заставить себя ответить на объятие, но и не отстраняюсь. Его грудь, обтянутая футболкой, согревает мою щёку, и его знакомый запах проникает в мою голову, успокаивая мои слёзы.

Меня часто обнимали, даже больше, чем мне бы хотелось. Кажется, сейчас это стало нормой. Женщины, которых я даже не знаю, подходят, чтобы обнять меня в знак приветствия. Знакомые тоже обнимаются. Люди, с которыми сталкиваешься на улице, постоянно пытаются задеть тебя, словно мы близкие друзья, хотя они почти не прикасаются к тебе.

Ненавижу фальшивую привязанность.

Но это другое.

Он крепко обнимает меня, словно я могу упасть, если он этого не сделает. Мышцы, о которых я даже не подозревала, начинают расслабляться, и его губы касаются моей макушки, посылая тёплое покалывание по всему телу. В его объятиях так тепло, что мне хочется забраться внутрь и просто заснуть.

Почему моим родителям было так тяжело? Для меня было вполне естественно хотеть этого от них. Но это не так. Я хочу разделить свою жизнь с людьми, которые меня любят. Хочу смеяться, плакать и вспоминать вместе.

Потому что жизнь счастлива только тогда, когда ею делятся.

Слёзы скатываются по моим ресницам, и внезапное желание прижаться к нему охватывает меня.

Я больше не хочу быть одна.

Не хочу ехать домой, где я одна.

Его шёпот щекочет мою кожу головы:

— Все проходят через трудности, Алиса.

Он делает паузу, и меня убаюкивает равномерное движение его груди.

— Ты не одна. Ты это понимаешь?

Он поднимает мой подбородок, я смотрю на него, почти теряя дыхание от его тёплых глаз, которые смотрят внутрь меня.

— Ты не одна, — шепчет он снова. Мой взгляд падает на его губы, и на мгновение я словно растворяюсь в нём, дышу вместе с ним, и моя кровь пульсирует под кожей, когда я рассматриваю его загорелое лицо, гладкий рот и неровную щетину на подбородке.

Внезапно мне хочется обнять его и спрятаться у него на груди, но он проводит большим пальцем по моей челюсти, и жар, словно волна, распространяется по моему телу. Лёгкая улыбка на его губах исчезает, когда он смотрит на меня сверху вниз.

Наконец, он моргает, словно разрушая заклинание, и опускает руку.

— Одевайся, ладно? — спрашивает он. — Брюки и рубашка с длинными рукавами. Ты со мной сегодня утром.

Отпустив меня, он наливает кофе, и меня охватывает утренняя прохлада. Всё, чего я хочу, — это чтобы он всё еще держал меня, но моё сердце всё равно наполняется теплом. Я с ним сегодня утром.

Поднимаясь наверх, надеваю пару чистых джинсов и носки. Собрав волосы, мгновение колеблюсь, а затем стучу в дверь Егора. В последний раз, когда мы разговаривали, он угрожал меня отшлепать.

После нескольких ударов слышу его тяжелые шаги по полу. Он распахивает дверь, выглядит помятым и опирается одной рукой на дверной косяк, а другой — на дверь, словно пытаясь удержаться на ногах.

Я не извиняюсь. Но и ничего не жду от него.

— Могу ли я одолжить рубашку с длинными рукавами? — спрашиваю я.

Он кивает и оборачивается, закрывая глаза и зевая.

— Да, бери.

Я захожу и обнаруживаю его шкаф, дверь открыта, передо мной уже лежит фланель.

— Чертовски рано, — ворчит он. — Он уже хочет, чтобы я встал?